Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

ясно: он не использовал этого раньше, потому что его натуре чужды были эти спекулятивные методы – пламенные выпады, сентиментальные восклицания.

Санкт-Петербург, ул. Гороховая, 55 – дом, где Левенштейн ранила Михневу

Когда есть ум и логика, это не столь уж нужно. Но в деле Левенштейн такой прием оказался уместным и единственно возможным, потому что дело казалось простым и прозрачным. И – вот они, экзальтированные выпады в сторону присяжных: «Неудивительно, если мы видим смертоносное оружие в руках такого существа, которое по своему природному назначению не отнимает, а дает жизнь, неудивительно потому, что в поступках ее сказывается мщение за поруганную честь и за безнаказанно отнятую будущность у нее и у ее детей!»

Хартулари ярко и красочно описал способ обольщения приличной девушки, умение хитро польстить ей, предупредить ее желания. Мария примеряла купленное для нее подвенечное платье, а Линевич находил все новые предлоги для того, чтобы отложить церемонию. В то же время дела Линевича пошли удачно, и торговля процветала благодаря усилиям Марии, работавшей у безграмотного Линевича счетоводом и переводчиком. Она вела дела с иностранными партнерами, писала им деловые письма. Но тут Линевич, побывавший за границей, решил вдруг сам изучить французский язык, для чего нанял себе гувернантку Элеонору Михневу. Последняя была амбициозной дочерью генерал-майора и готова была заменить Марию не только в качестве приказчицы и переводчика, но и в качестве жены.

Несмотря на то что дело казалось простым, оно обрастало все новыми открытиями, которые преподносились присяжным. Выяснилось, что у Михневой тоже имеется ребенок. А через два года связи с Линевичем она родила еще двоих незаконных детей, не подозревая, что Линевич продолжает жить на два дома, а Мария Левенштейн вновь ждет от него ребенка.

К концу этого нарастающего кошмара присяжные уже воспринимали Линевича как неостановимое чудовище – спрута, затаскивающего женщин в свои сети и плодящего незаконнорожденное потомство в огромных масштабах.

Свою речь Константин Хартулари закончил эффектной цитатой философа Фонтенеля: «Надо прежде всего исчерпать заблуждения, чтобы дойти до истины».

Присяжные слушали эту речь, затаив дыхание, а потом оправдали Марию Левенштейн.

Темная ночь в Тифлисе

На территории одесского санатория «Куяльник» стоит памятник Эрасту Степановичу Андреевскому, князю, врачу, действительному статскому советнику, замечательному профессионалу, который считается основателем курортологии в нашей стране. Прожил Андреевский на свете 62 года и успел многое сделать. Он был доктором медицины и хирургии Берлинского университета, членом Неаполитанской медико-хирургической академии, доктором медицины Императорского Харьковского университета и дивизионным врачом на службе при М.С. Воронцове в звании гражданского генерал-штаб-доктора Кавказа. Андреевский оставил интересные записки и статьи о медицине.

Но, конечно, этот уважаемый член общества не предполагал, какая драма развернется в его семье после его смерти. А семья у него была немалая: две дочери Нина и Елена и сын Константин. Супруга Андреевского тоже была женщиной известной. Грузинская княжна Варвара Георгиевна Туманова (Туманишвили) состояла членом правления Одесского женского благотворительного общества и имела приличное наследство. Семья Андреевских считалась одной из самых состоятельных в России и владела земельными угодьями и поместьями в разных уголках России – от Центральной России, Бессарабии и Украины до Урала и Грузии.

В 1872 году Андреевский скончался, а еще через четыре года его дети, совместно владевшие всем этим наследством, решили разделить угодья и вступить в единоличное владение.

В княжеском доме

Младшая дочь Елена была к тому моменту замужем за князем Георгием Шервашидзе, молодым, красивым аристократом, которого участники абхазского «Странного восстания» 1866 года объявили новым владетельным князем Абхазии. Это восстание было названо «странным» из-за его причины: русские чиновники объявили народу, что он освобождается от господ, но никто ничего не понял, потому что народ и так был свободен, крепостного права там не было; зато ненависть вызывали сами русские чиновники своей заносчивостью, поэтому наиболее ненавистные из них были убиты. После подавления восстания трех организаторов казнили, а Шервашидзе выслали в Оренбург. Очевидно, из-за этого его впоследствии называли чуть ли не нигилистом, а его работников тоже причисляли к людям вольнолюбивых взглядов.

Старшая дочь доктора Андреевского, княжна Нина, замужем не была. 29 июня 1876 года она в сопровождении матери приехала в Тифлис, чтобы договориться о разделении наследства и осмотреть территории. Вначале обе женщины жили в гостинице, а потом переехали в дом Шервашидзе, тем более что деверь Нины уехал по делам в Кутаисскую губернию и дом фактически пустовал, если не считать прислугу и управляющего.

Почти через месяц, 22 июля 1876 года, между 9 и 10 часами вечера Нина Эрастовна пропала. Ее мать обнаружила на столе зажженную ею свечу, но дочери нигде не было. Поиски ничего не дали, однако вскоре на берегу Куры, в самом низу крутого и неудобного спуска, были найдены одежда и туфли, на удивление чистые и аккуратные. Перед исчезновением Нина сказала, что пойдет к повару Габисонии за обувью, отданной ему в чистку. Но у повара она так и не появилась.

Вызванные полицейские арестовали повара Габисонию, сторожа Коридзе и садовника Мчеладзе – тех, кто был в доме в момент исчезновения. Все трое довольно быстро «поплыли» – они якобы видели, как какие-то люди в темноте тащили мешок с телом.

Исчезновение превращается в убийство

А в 7 утра 23 июля в 35 километрах от дома Шервашидзе рыбаками был обнаружен труп женщины. Они уложили его в песок, чтобы тело не разлагалось, и сообщили в полицию. Находку забрали на судмедэкспертизу. Было установлено, что это Нина Андреевская, что она не подвергалась сексуальному насилию и не была ограблена. Но на теле имелись многочисленные синяки, из чего врачи сделали вывод, что на нее напали и били, а причиной смерти стала асфиксия, но не утопление. То есть тело попало в воду уже после смерти. Не было ни пены у рта, ни отека легких,