Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

Эти замечания были бы не столь важными, если бы они не компрометировали экспертизу. И завершающей точкой стало указание Спасовича на то, что тело преодолело по реке не 43 версты, а 33. Это была еще одна ошибка протокола. Но при этом Спасович активно защищал неустойчивые и недостоверные показания Давида и его портного, хотя не мог не понимать, что посещение портного – совсем не та причина, по которой подозреваемый в убийстве человек что-то скрывает. Вообще, первое, что могло бы прийти в голову в этой ситуации, – это посещение замужней женщины. В конце концов, можно было бы найти и подкупить такую женщину, когда понадобился свидетель, а не выпускать портного курам на смех.

Стенограмма Спасовича состояла из 60 страниц и была по-своему интересна, но помочь Давиду Чхотуа его речь не смогла, а значит, никакого практического смысла в ней не было. Приговор оставили прежний.

Кто виноват?

Сестра Шервашидзе Варвара Мейендорф между тем вспоминала: «По городу пошли сплетни, которые даже были напечатаны в некоторых газетенках, что организатором убийства был мой брат, который хотел избавиться от сестры жены, чтобы таким образом Эло досталась часть ее наследства». Уж не в этом ли правда?

А вот это слова Варвары Тумановой, матери погибшей: «У Нины никаких неприятностей с Чхотуа не было. Мне крайне неприятно, что из-за этого дела явились нарекания в обществе на Чхотуа и на моего зятя. Я этим слухам не верю и совершенно уверена, что здесь никакого преступления не могло быть, а был просто несчастный случай при купании, на которое моя дочь, Нина, как я ее знаю, могла по своему характеру смело решиться».

Но и это понятно. Не стоит забывать, где происходило разбирательство дела. Варвара Георгиевна находилась на земле своего зятя, на нее могло оказываться давление, к тому же у нее осталась вторая дочь, которая была замужем за одним из возможных подозреваемых. Кто же в такой ситуации, тем более немолодая вдова, станет требовать возмездия?

После приговора Спасович не подавал прошения о пересмотре дела, что было довольно странно.

Казалось бы, все доводы меркнут перед такими словами баронессы Мейендорф, сестры Шервашидзе: «Но, к сожалению, несчастный Чхотуа не смог предоставить никакого алиби, и так как ни у кого не оставалось ни малейшего сомнения в том, что произошло именно убийство, он был приговорен к ссылке на 20 лет в Сибирь. Через много лет реальный убийца на смертном одре признался в преступлении, и невинная жертва была освобождена из Сибири».

Возможно, баронесса хотела отвлечь внимание на случайного человека, заметившего Нину на берегу и решившего совершить злодеяние по внутреннему больному побуждению. Такое тоже иногда случается.

Но в словах баронессы нет правды. Не был Давид освобожден после какого-то признания на смертном одре. Освободили его из ссылки, которую он отбывал после двадцатилетней каторги, в 1917 году по амнистии, как 60-летнего. Лучшие годы жизни он провел в Сибири, написав там труд по творчеству Шота Руставели. А вот был ли он виноват?

Что это было убийство под покровом тифлисской ночи, очевидно. Кому это было выгодно, тоже понятно. И как это было сделано, тоже достаточно ясно. Но недоказуемо. Особенно теперь.

Хорошо одетый труп в Гранд-отеле

1880-е годы напоминали мрачное затишье. После убийства императора и разгрома террористической группы Желябова и Перовской в апреле 1881 года наступило десятилетие реакции. «Процесс 20-ти», потом «Процесс 17-ти», «Процесс 14-ти», редкие казни, но вечные каторги – все это временно охладило радикальное население. Многие пламенные революционеры скрывались за границей.

А Петербург продолжал жить, как и жил, – своими тайнами, адюльтерами, городскими легендами. Такой городской легендой отчасти был известный в узких кругах отель свиданий с роскошной обстановкой и недешевыми номерами. Находился он в большом доме на углу двух оживленных улиц, имел два скрытых от посторонних глаз подъезда и роскошный ресторан. Здесь можно было снять апартаменты на сутки и на ночь, и постояльцами отеля были отнюдь не гости столицы, а закоренелые петербуржцы, решившие развлечься или отдохнуть от семьи. Стоит ли говорить, что здесь царила обстановка особой конфиденциальности? Неприкосновенность личной жизни клиентов была принципом этого заведения. Романтическим свиданиям никто не мешал, и отель процветал. Однако 7 августа что-то изменилось. В номере люкс был найден дорого одетый немолодой мужчина. Мертвый!

Кто это?

Коридорный Полозов, захлебываясь от ужаса, бежал вниз по лестнице. Позднее его предыдущий сменщик Васильев рассказал, что вечером, в половине шестого, пришла барышня, лицо которой скрывала вуаль, и заказала хороший пятирублевый номер на девять вечера, оставила в номере бутылку вина и ушла. Потом соседний номер заказала пара постарше, и еще приходили люди. В восемь Васильев сдал ночную смену Полозову и ушел.

Полозов увидел ту барышню с вуалью и ее спутника («в очках, с зонтиком, почтенный такой») через полчаса после начала смены. Говорила с коридорным она, но Полозов запомнил только рыжие волосы и высокую стройную фигуру, лицо было скрыто. Барышня заказала стаканы, миндальные пирожные и две груши дюшес для мужчины. В одиннадцать часов барышня уходила и просила разбудить мужчину в девять утра. Полозов зашел в номер, посмотрел на лежавшего мужчину, видимо, спящего, и вышел. А утром он обнаружил труп.

Некоторые петербургские отели являлись тайными домами свиданий

Дверь была не заперта. Заглянув в альков, коридорный был потрясен ужасным зрелищем. Полуодетый мужчина лежал в кровати с перерезанным горлом и обезображенным лицом. Эта же картина предстала и перед приехавшими сотрудниками полиции – двумя сыщиками, врачом и следователем. Они увидели меблированную комнату с драпировками, которые играли роль ширм. В первой части комнаты были графин и стакан. На вешалке висело дорогое драповое пальто, под ним стояли кожаные галоши с буквами