Читать «Просто конец света» онлайн
Анна Кавалли
Страница 70 из 76
Сажусь на то, что, видимо, еще вчера было стулом. Напротив – потемневшее зеркало. Парень из зазеркалья выглядит так себе – скорее призрак, чем человек. Он, верно, тоже ночью думал про ссору с Джен, перечитывал сообщения, писал ответ, стирал, снова писал, жалел себя, потом ее, потом снова себя, злился.
Словом, был так занят, что не обратил внимания на сирены пожарных машин. Ему было плевать. Он, как и я, не успел помириться с Лисой.
Что произошло со Скворечником? Никто точно не знает. Говорят, что в районе решили: раз конец света, значит, всё дозволено.
Что магазин ограбили, а потом сожгли, чтобы замести следы.
Что Лиса с матерью случайно оказались в кладовке и не смогли выбраться из горящего здания.
Что сгорела только Лиса, а мать спаслась.
Что на самом деле все было наоборот.
Что их обеих сожгли специально – за то, что «слишком часто раскрывали рот не по делу» и «поссорились с важными людьми».
Впрочем, какая разница, что говорят.
Подкидываю нож и ловлю, подкидываю и ловлю, подкидываю – Это просыпается, Это голодно, Это требует крови, – ловлю, подкидываю – Это плевать, что руки не зажили, что кожа от кисти до локтя покрыта багровой корочкой подживающих порезов, – ловлю, подкидываю – «пообещай, что попробуешь держаться?» – ловлю, подкидываю – Это посмеивается: «Думаешь, Джен теперь есть дело до твоих обещаний? До нас с тобой?» – ловлю, подкидываю – не успел помириться с Лисой, не успел, не успел, – ловлю, закатываю рукав, сжимаю лезвие и…
– Сорри, но видок у тебя просто адский, волчонок. Пришел поболтать с моим призраком?
Внутри что‐то оттаивает, и вдруг становится легче дышать.
Лиса улыбается, я улыбаюсь в ответ. Становится совсем не важно, как и почему мы поссорились. Лиса шутит про ведьм и костры инквизиции. Сообщает, что зашла попрощаться с магазином. Что они с матерью уезжают – после поджога не видят смысла оставаться.
– Думаю, в следующий раз нас с мамкой рил сожгут, – невесело смеется Лиса и вдруг спрашивает: – Скажи, волчонок, если бы из твоего праха можно было бы сделать пластинку и записать на нее одну песню, всего одну, какую бы ты выбрал?
Не задумываясь, отвечаю:
– Heroes Боуи.
Она играет в голове без плеера и наушников с той самой минуты, как я увидел Лису живой. Под Heroes, кажется, совсем не страшно умирать и одновременно отчаянно хочется жить. Заморозить самого себя в сегодня, в сейчас и остаться таким навсегда.
Я буду королем, а ты королевой.
Пусть нам от них никуда не деться,
Однажды мы победим,
мы станем героями
Хотя бы на один день 40.
Джен в шутку сказала бы, как всегда, что Боуи – музыка для драматичных подростков. Я бы сделал вид, что не заметил иронии, я бы ответил… Что, например?
Черт. Надо запретить себе придумывать диалоги с Джен. Надо понять, наконец, что делать. Помириться с ней? Дать второй шанс? Вместе бросить вызов живякам и, может, – чем черт не шутит, да? – победить их? Неудачникам тоже иногда везет. Или вытравить из сердца и Джен, и Керу, и лес, забыть все и всех, уехать из района куда глаза глядят?
– Ты так смешно залипаешь, щелк – и выключаешься, – Лиса лукаво щурит желтые глаза. – Думаешь о своей подружке, да? Если бы не она – и не статья за похищение несовершеннолетних, – предложила бы тебе поехать со мной.
Молчим. Я не хочу жаловаться – сегодня точно не моя очередь это делать, – но вдруг говорю:
– Знаешь, кажется, я не такой взрослый и сильный, как мне казалось.
Выходит глупо и невпопад.
– А знаешь, что я думаю? Живяки в ярости. Особенно Орфеев и Ко. Вот почему они сожгли магаз. Отыгрались на мне. И, думаю, спонсор злости живяков – вы трое, – голос Лисы звучит весело, будто мы обсуждаем не поджог, а что‐нибудь легкое и даже радостное.
Может, она надышалась дымом и начала сходить с ума? Кажется, все в этом районе рано или поздно начинают ехать головой.
– Какое счастье, что нам удалось довести их до белого каления! – усмехаюсь. – Теперь‐то, конечно, всё изменится. Ай да мы!
Лиса становится серьезной:
– А может, правда изменится.
Да что с ней сегодня такое? Что за внезапный оптимизм?
– Ты же сама говорила, что это невозможно. Что Кера – идиотка, пластмассовый мир победил и…
– А теперь говорю другое, волчонок. Чую пожар, понимаешь? Настоящий пожар, огонь до небес и треснувший от жара бетон, – Лиса обнимает меня так крепко, что перехватывает дыхание. – Если бы я была тобой, волчонок, я бы боролась за то, что мне дорого, до конца. Но я не ты, поэтому прощай, – целует в щеку и уходит.
Пусть нас ничто не удержит вместе,
Мы могли бы украсть немного времени,
Украсть хотя бы один день.
Мы станем навеки героями,
Что скажешь?
Первое, что вижу, зайдя в квартиру, – чемоданы. Әни сидит в коридоре, раскачивается маятником из стороны в сторону, глаза красные, лицо болезненно бледное. Волоски на шубе щетинятся десятками тонких игл, мех серебрится празднично, почти торжественно.
Куда әни собирается, куда она вообще может… Черт.
С грохотом захлопываю дверь:
– Она никуда не поедет, ясно? Никакой Страны чудес.
Әни вздрагивает, смотрит испуганно, явно только что меня заметила. Биологический появляется в коридоре, усмехается:
– Давай обойдемся без трагедий в трех актах, Юрий. Тебе пришла повестка на допрос. И о всех твоих выкрутасах я сегодня от своего человечка в органах наслушался. Поверь мне на слово: о ней, – кивает в сторону әни, – скоро заботиться будет некому.
Что‐то холодеет в груди, разливается студеной водой по венам.
– Отойди от двери, будь мужчиной, – приказывает биологический.
Надо попробовать его остановить. В последний раз – попробовать.
– Не надо, Федечка! – әни вдруг кидается между нами, распахивает руки, будто пытается закрыть меня собой. – Не трогай мальчика! Он хороший, правда! Очень хороший! Пожалуйста, дай нам пять минуточек, всего пять! Мы поговорим с мальчиком один на один, и я сделаю что скажешь.
Биологический задумывается, переводит взгляд с меня на әни и с әни на меня, потом коротко кивает:
– Всего пять. Жду в машине.
Я даю ему пройти. Хлопает дверь. Әни поворачивается, смотрит ласково и печально:
– Так похож на минем улым, – касается щеки, прикосновение расходится мурашками по коже. – Нигә елыйсың? Елмай инде 41, не грусти по мне, не надо – я сама решила уехать отсюда. А Федичке лучше не перечь. Наклонись,