Читать «Просто конец света» онлайн
Анна Кавалли
Страница 71 из 76
Можно было бы сказать нет, попробовать переубедить – раньше же получалось, так? – испугать Страной чудес, в конце концов. Но в глазах әни столько тоски, мольбы и внезапного упрямства, что мне ясно: больше ни уговоры, ни угрозы не сработают. Она уже решила, что уйдет.
Әни между тем повторяет, что волка против воли не удержишь, что, если останется тут, в этой квартире, – умрет, вспоминает Юрочку, а потом заставляет наклониться, целует в лоб, как покойника, и тихо говорит:
– Прощание – это проще простого, вот увидишь, мальчик. Закрой глаза и не двигайся – а когда откроешь, меня уже не будет. Вот и все. Сделай это ради меня, мальчик.
Вжимаюсь в стену всем телом, представляю, что я – ее часть, что, даже если захочу – не смогу ни дернуться, ни пошевелиться, ни броситься вслед за әни, – и закрываю глаза. Сердце бьется быстро, отсчитывает секунду за секундой – и, когда дверь захлопывается и квартира тонет в густой тишине, кажется, что в груди что‐то запнулось, замерло и больше уже не заведется.
Если и осталось что‐то живое, что‐то настоящее, то это голос Джен, звучащий эхом в голове:
– Пообещай, что попробуешь держаться? Пообещай!
И над нашими головами гремели выстрелы,
И мы целовались, как будто ничего плохого
не могло случиться.
– Юрий, подойди.
Сколько лет я не был в комнате биологического? Захожу. Прямо на меня направлено дуло ружья. Щелк – ничего.
Биологический посмеивается:
– Шучу: ружье не заряжено. – Кладет оружие на стол, на разложенные газеты, берет шомпол, начинает чистить. Хочу подойти ближе – биологический сразу поднимает ладонь. Значит, стой где стоишь: на пороге.
Злость колючей волчьей шерстью распирает изнутри, хочется простой, понятной драки. Такой, чтобы все тело ломило потом от усталости и синяков, а голова стала пустой.
– Дай угадаю: от матери ты избавился не просто так? – прислоняюсь к дверному косяку. – А теперь надеешься, что меня посадят? Поздравляю: сын-уголовник – это, конечно, верх твоего социального успеха. Интересно, что скажет твой любимый Платон Орфеев.
– Знаешь, что забавно, Юрий? – усмехается биологический. – Кажется, в тебе больше моего, чем я думал. Правильно, что ты поставил на место эту Нюктову. Такие бабы вечно попадают в переделки, пока наконец не дохнут под забором. Они, как собаки, понимают только язык силы. Жаль только, что мозгов тебе Господь не дал – так что сухим из воды сам ты не выйдешь. Хорошая новость: с этим я тебе помогу. Ты же мой сын. По крайней мере официально.
Вдруг становится смешно, так смешно, что я не могу остановиться – меня гнет пополам от смеха. Биологический не обращает на это внимания и продолжает.
Платон Орфеев все замнет – деньги он любит больше, чем «капризы сына, убивающегося по первой любви», к тому же за ним некий «должок». Официально убийства не было, это несчастный случай, трагическое недоразумение, роковая случайность. Как и твое появление на свет, усмехается биологический. От тебя слишком много проблем, был бы ты собакой – усыпили бы без вопросов.
От тебя надо избавиться, пока ты еще что‐нибудь не натворил.
Все уже решено, спорить бесполезно, устраивать сцены – тоже. Биологический забрал документы из школы – директор, как и Орфеев, «знает цену деньгам», – биологический «напряг связи», подобрал элитный интернат в Подмосковье, оттуда можно возвращаться домой на выходные, но «лучше не стоит», да и зачем? Әни сюда все равно больше никогда не вернется. Она в Стране чудес до конца жизни – и все это по моей милости, ведь это я больше не смогу за ней присматривать, сам виноват, подчеркивает биологический.
В новой школе меня уже ждут, за вечер надо собрать вещи, утром выезжаем.
Что обычно чувствуют в такие моменты? Злость, ярость, страх, ужас, отчаяние – что угодно. Но, кажется, нервный смех – единственное, на что я способен. Я не чувствую ничего. Ни-че-го.
Биологическому звонят. Он выходит на кухню, свистящим шепотом говорит мне:
– Собирайся. Не трать понапрасну мое время, Юрий.
Ружье по-прежнему лежит на столе. Сейф открыт – и я вижу патроны. В голове созревает план. Такой простой и безумный одновременно, что хочется самому себе поаплодировать – все эпично, совсем как в кино.
Джен с Керой бы понравилось. Особенно Кере.
Мы победим их навеки.
Можно было бы стать героями
Хотя бы на один день.
Можно было бы просто тихо ускользнуть из дома, пока биологический выясняет отношения с кем‐то из коллег. И я уйду, обязательно уйду. Что меня держит в районе? Ничего. Но не тайком, нет.
У меня есть идея получше.
Биологический видит меня и застывает с бокалом виски. Медленно говорит:
– Я перезвоню, – и откладывает телефон.
Смотрит на ружье в моих руках, потом – на меня, недоверчиво щурится.
– Ты не посмеешь, Юрий, – выдавливает улыбку.
– Разве не ты сказал, что во мне больше от тебя, чем казалось?
Странно: руки совсем не дрожат, как будто и правда ничего не стоит выстрелить. Но мне не нужна кровь – только взгляд. Испуганный взгляд мужчины напротив, который был когда‐то мне отцом и богом. Всем.
– Я вызову полицию, – биологический сглатывает. Кажется, он прямо на глазах уменьшается в размерах, а в глазах мелькает что‐то непривычное, почти человеческое, что‐то, что, наверное, у живых называют страхом.
– Мы оба знаем, что не вызовешь. Во-первых, не успеешь. А во‐вторых, ты не из тех, кто выносит сор из избы. Мальчики не плачут, так? И не просят о помощи, – усмехаюсь.
Богу пора окончательно умереть. Нажимаю на спусковой крючок.
Биологический зачем‐то закрывает лицо руками, скрючивается, стоит неподвижно, будто окаменел. Он выглядит так жалко, так по-детски испуганно, что мне становится почти стыдно.
– Ружье было не заряжено, я пошутил, – усмехаюсь. – Давай начистоту. Мы сын и отец только на бумаге. Если мы исчезнем из жизней друг друга, нам обоим будет легче.
Биологический дышит тяжело, взгляд обжигает ненавистью. Ничего живого в нем больше нет.
– К чему ты клонишь, Юрий? – шипит.
– Все просто. Я уеду, куда – мое дело. Через пару дней подашь заявление