Читать «Глядя на солнце. История мира в 10 1/2 главах. Англия, Англия» онлайн

макет военного времени для разработки планов наступления. Но нет, это было всего лишь поле для гольфа. Именует ли кто-нибудь его нынче Старым Зеленым Раем, задумалась она. Едва ли. Дядя Лесли и иже с ним канули в прошлое вместе со своими присловьями; присловья эти помнила лишь горстка тех, кому пришел черед доживать свой век. Вот и лужайка за терпко пахнущей рощицей, которая огибала четырнадцатую лунку. Вопить в небо, вопить в небо, лежать на Небесах и вопить в Небо.

Они набирали высоту, и пилот повернул на юг, так что Джин теперь смотрела на запад. Она попросила Грегори сесть сзади, чтобы не загораживать ей обзор, но он счел, что должен остаться рядом с ней. Она не спорила; он благоразумно не взял на борт шампанское, да и особых причин для перемены мест не нашлось.

Пилот ровно держал высоту, и Джин пристально смотрела на запад.

– Жаль, что так облачно, – сказал Грегори.

Она взяла его за руку:

– Это совершенно не важно, милый.

И впрямь. Невозможно долго смотреть в упор на солнце – даже на заходящее, спокойное солнце. Для этого необходимо поставить заслон из пальцев. По примеру Восхода Проссера. Ладонь загораживает лицо, а он знай набирает высоту в разрежающемся воздухе. Теперь свою ладонь заботливо подставляет небо; над горизонтом тянутся четыре широких пальца облаков, а за ними скользит вниз солнце. Несколько раз оно выскакивает ярким диском и вновь исчезает, словно монета, что медленно крутится в пальцах фокусника.

Потом оно высвободилось из-под последнего серого пальца. В эти заключительные моменты ощущение движения меняется: земля вроде как вздыбилась плеснувшей волной и тащит солнце вниз. Тлеющий кружок сигареты раскурочен, и дым с шипеньем превращается в облако.

Джин Сарджент почувствовала, как самолет взмывает вверх в крутом левом вираже. И отвернулась от иллюминатора. Она все еще держала за руку Грегори. Тот плакал.

– Не надо, не надо, – шептала она, сжимая его большую мягкую ладонь.

Ты до скончания века останешься матерью, сказала она себе и задумалась: много ли увидел, наблюдая за ней, Грегори?

Через несколько минут самолет выровнялся и вторично повернул на юг. Джин отвела взгляд от заплаканного сыновнего лица и посмотрела в иллюминатор. Пальцы облаков больше не заслоняли от нее солнце. С солнцем она оказалась лицом к лицу. При этом не подав ему ни единого приветственного знака. Она даже не улыбалась и всеми силами старалась не моргать. Спуск солнца на сей раз казался более стремительным, равномерным, ускользающим. Земля не кинулась в алчную погоню, но с разинутым ртом распласталась на спине. Большое оранжевое солнце, закрепившись на горизонте, уступило интригующей земле четверть своего объема, очень скоро – половину, после – три четверти, а затем легко и безропотно – последнюю четверть. Несколько минут за горизонтом виднелся отсвет, и Джин в конце концов улыбнулась этому посмертному сиянию. Вслед за тем самолет изменил курс, и они начали терять высоту.

История мира в 10 1/2 главах[8]

Посвящается Пат Кавана

1. Безбилетник

Бегемотов посадили в трюм вместе с носорогами, гиппопотамами и слонами. Это была хорошая идея – использовать их в качестве балласта, но можете себе представить, какая там стояла вонь. А убирать за ними было некому. Мужчины едва успевали кормить, а их надушенные женщины, от которых разило бы не меньше, чем от нас, не будь этих шлейфов искусственных ароматов, до подобной грязной работы не снисходили. Поэтому если кому и случалось убирать, так только нам самим. Каждые два-три месяца с помощью лебедки подымали тяжелую крышку кормового люка и запускали туда птиц-санитаров. Правда, первую волну смрада приходилось пережидать (даже крутить лебедку редко кто соглашался по доброй воле); затем несколько самых непривередливых птиц с минуту осторожно порхали вокруг люка, а потом уж ныряли внутрь. Не могу припомнить, как они все назывались – между прочим, одной из тех пар больше не существует, – но вы знаете, о ком речь. Вы ведь видели гиппопотамов с разинутой пастью и смышленых пташек, выклевывающих то, что застряло у них между зубами, словно помешанные на гигиене дантисты? Вообразите себе эту картину, но в увеличенном масштабе и на фоне навозных куч. Я не из брезгливых, но даже меня бросало в дрожь при виде того, как целой компании подслеповатых чудищ наводят красоту в выгребной яме.

На Ковчеге соблюдалась строгая дисциплина – об этом стоит сказать в первую очередь. Он не был похож на те пестрые деревянные игрушки, которыми вы забавлялись в детстве: все счастливые парочки довольно глазеют за борт из своих уютных чистеньких стойл. Не воображайте себе что-то вроде круиза по Средиземному морю, где мы от нечего делать поигрывали в рулетку да знай переодевались к обеду; фраки на Ковчеге носили только пингвины. Помните: это было долгое и опасное Путешествие – опасное, хотя кое-какие правила и установили заранее. Помните также, что у нас имелись представители всего животного мира: не посадите же вы гепарда на расстоянии прыжка от антилопы? Обеспечить известную безопасность было необходимо, и мы смирились с надежными замкáми, проверками стойл, ежевечерним комендантским часом. Но, как это ни грустно, были еще и наказания, и изоляторы. У кого-то из нашей верхушки появился пунктик, сбор информации; и некоторые пассажиры согласились работать осведомителями. Я должен с прискорбием сообщить, что временами доносы властям были вполне обычным явлением. Нет, наш Ковчег отнюдь не походил на заповедник; иногда он скорее напоминал плавучую тюрьму.

Конечно, я знаю, что те события описывают по-разному. У вашего вида имеется часто повторяемая версия, которая до сих пор привлекает даже скептиков; у животных есть ряд своих сентиментальных мифов. Но им-то ни к чему искать разоблачений, верно? Они-то ведь выглядят прямо героями, они ведь гордятся тем, что каждый из них может проследить свою генеалогию вплоть до самого Ковчега. Они были избранными, они все перенесли, они уцелели; для них довольно естественно сглаживать неловкости, демонстрировать удобную забывчивость. Но меня в этом смысле ничто не сдерживает. Я не был избранным. Собственно говоря, вместе с несколькими другими видами я никак не мог очутиться в числе избранных. Я был, так сказать, безбилетником; я тоже уцелел; я ускользнул оттуда (покинуть корабль было не легче, чем попасть на него); и я преуспел в жизни. Я стою немного особняком от остальной звериной братии, где еще сохраняются ностальгические союзы: есть даже Клуб Морских Волков, объединяющий виды, которые ни разу не страдали от качки. Когда я вспоминаю наше Путешествие, я не