Читать «Наследие тьмы. Пробуждение» онлайн
Александр Фрост
Страница 7 из 26
«Магический дар рода слабеет с каждым поколением. Причина неизвестна. Возможно, связана с утратой родового Наследия три поколения назад».
Утрата родового наследия. Звучит как эвфемизм для куда более интересной истории, чем сухая генеалогическая справка.
Вторая книга оказалась куда занимательнее — потрёпанный дневник, судя по стилю письма и качеству бумаги, написанный не меньше века назад. Александр углубился в чтение, и по мере того, как страница сменяла страницу, картина начала складываться в нечто куда более цельное, чем простое родовое проклятие слабеющей крови.
Автором дневника оказался, судя по всему, один из предков — прапрадед нынешнего деда, если Александр верно сопоставил даты с генеалогическим древом. Человек этот, как выяснилось, был не просто аристократом, но и практикующим магом — причём, судя по осторожным, полным недомолвок записям, магом весьма специфической, немодной по тем временам школы.
«Дар предков, — гласила одна из записей, — был даром Тьмы. Забытым, проклятым церковью и Орденами искусством, восходящим ещё к временам до основания Короны. Мой дед хранил это в тайне, как и его дед до него. Но сила слабеет. С каждым поколением я чувствую в себе всё меньше того, что некогда позволяло нашему роду держать в страхе целые провинции».
Александр замер, перечитывая абзац дважды.
Так-так-так. А вот это уже становится интересным. Кажется, я не просто удачно перерождённая душа в теле случайного аристократа. Кажется, я вселился в тело потомка тех, кто когда-то практиковал ровно ту же магию, что и я сам — просто утративших большую часть дара за прошедшие века.
Мысль эта отдавала не то ироничной шуткой судьбы, не то вполне логичным объяснением — возможно, само перерождение произошло не случайно, а было притянуто остаточным родством крови и дара, тонкой нитью, связавшей угасающую магию рода Дренмор с блуждающей душой архимага, ищущей новое пристанище.
Знаешь, старая знакомая Судьба, будь у тебя чувство юмора получше, я был бы почти впечатлён такой иронией. Впрочем, зная тебя, ты просто наугад ткнула пальцем в первое подходящее тело, а изящное объяснение я придумал сам, чтобы потешить собственное самолюбие.
Дальше в дневнике шли обрывочные заметки о ритуалах, наполовину забытых формулах, попытках предков сохранить хотя бы толику родового дара для потомков. Одна из последних записей — сделанная, судя по почерку, уже другим автором, вероятно, отцом деда, — привлекла особое внимание:
«Мы спрятали то немногое, что осталось от истинного Наследия рода, в фамильном склепе, под защитой печатей, которые сумеет снять лишь тот, в чьих жилах вновь пробудится подлинный дар Тьмы. Если однажды в роду родится тот, кто сможет коснуться печатей без вреда для себя — значит, кровь Дренмор ещё не окончательно иссякла, и наследие предков достанется достойному».
Александр медленно откинулся на спинку стула — насколько позволяла ноющая от долгого сидения спина, — и позволил себе то, чего не позволял себе с момента пробуждения в луже собственной крови: искренний, короткий смешок.
Разумеется. Ну разумеется же. Спрятанное фамильное наследие, запечатанное магией крови, ожидающее ровно того, кем я сейчас являюсь. Если бы кто-то тысячу лет назад сказал мне, что моя новая жизнь начнётся с классического, до зевоты банального сюжета «избранный наследник находит скрытое сокровище предков» — я бы, пожалуй, счёл это оскорблением своего интеллекта. И тем не менее, вот я здесь, полностью укладываюсь в этот избитый троп, как влитой.
Тем не менее, за наигранной иронией скрывался вполне трезвый, холодный расчёт: если в фамильном склепе действительно хранится нечто, связанное с истинным Наследием тьмы — а не просто фигура речи впечатлительного предка, — это могло стать именно тем ускорителем, в котором Александр отчаянно нуждался. Тело было слабым. Магия — почти истощённой до нуля. Времени на постепенное, естественное восстановление сил у него, учитывая нависшую угрозу со стороны родителей, попросту не было.
Что ж. Похоже, следующим пунктом моего плана значится ночная вылазка в фамильный склеп. Не самое романтичное первое свидание с новой жизнью, но подойдёт.
Он аккуратно закрыл дневник, отметив про себя страницу, и потянулся к следующей книге в стопке — когда со стороны основного зала библиотеки послышался тихий, но отчётливый звук шагов.
Кто-то идёт сюда. И, судя по времени — глубокая ночь, — это точно не слуга, вышедший за забытой книгой перед сном.
Александр застыл, прислушиваясь. Шаги были осторожными, тихими — кто-то явно не хотел, чтобы его услышали, что автоматически исключало версию с невинной бессонницей. Он быстро — насколько позволяло тело — затушил единственную свечу, погружая тайную комнату в темноту, и бесшумно, стараясь не выдать своего присутствия ни единым звуком, придвинулся ближе к щели неплотно прикрытой двери.
В свете единственной свечи, которую держал в руке ночной гость, Александр разглядел лицо, узнать которое не составило труда даже без чужих детских воспоминаний, подсказывающих имя.
Это была мать.
Ну надо же. А я всё гадал, когда же наконец состоится наша сердечная семейная встреча.
Женщина медленно двигалась вдоль стеллажей, явно что-то ища — или, судя по нервным, отрывистым движениям, кого-то избегая. В её взгляде, метавшемся между полками, читалось не горе убитой матери и не радость облегчения — а нечто куда более похожее на тщательно скрываемую тревогу.
Интересно. Что же так тревожит милую матушку спустя три дня после того, как она, по идее, должна оплакивать безвременную кончину единственного сына? Может, всё-таки закрались сомнения в успешности предприятия?
Александр замер в темноте тайной комнаты, наблюдая за