Читать «Королевская кровь-14. Часть 2» онлайн

стоячий, сыроватый, пахнущий мхами и камнем, и иногда хотелось движения. И это при том, что весь немалый резерв был при маге — но мощь стихийного духа, в котором находилась камера, глушила все сильные заклинания.

Что же, это была загадка для ума, это был вызов, и Данзан Оюнович его принял.

«Ты бы думал о том, как выбраться отсюда, Данзанушко, — почти слышал он голос Алмаза. — Будет жаль, если тебя тут раздавит в лепешку».

Да, глава безопасности Бермонта, пожилой здоровый медведь, от которого явственно несло желанием свернуть старому магу шею, показал Чернышу, как медленно зарастает камера напротив, и объяснил, что времени на раздумья — принимать или нет условия дома Бермонт, — у заключенного достаточно. Но с каждым месяцем они будут проходить во все более стесненных условиях.

— В случае согласия, — сказал генерал Ульсен при первом допросе, — вам предоставят жилье и обустроят научно-магический институт на окраине Ренсинфорса.

Взамен на это нужно было всего лишь подписать магический договор на вечное служение дому Бермонт и передачу ему всех своих открытий.

— Я уже не в том возрасте, чтобы кому-то служить, — ответил Черныш равнодушно. — А мои открытия должны принадлежать мировой науке.

— Вы не в том положении, чтобы торговаться, — напомнил Ульсен спокойно.

И был неправ. Они оба знали, что магу есть что предложить, чтобы смягчить условия. Не все можно охватить магдоговором. Более того, в любом из них можно найти лазейки. А если Черныш вдруг резко поглупеет и не совершит после подписания ни одного открытия? А если будет служить, выполняя приказы буквально? Что можно противопоставить хитроумному могущественному магу, если тот захочет саботировать сотрудничество, не отступая от буквы договора?

Поэтому лояльность его нужно было купить, и старый маг, если не получится то, что он задумал, намеревался ее дорого продать.

Генерал, которому было уже под шестьдесят и с дедом (или прадедом?) которого Данзан Оюнович был когда-то знаком, умел держать лицо, умел, и допросы о покушениях на короля вел лично, спокойно и дотошно. Вел бы, если бы Черныш отвечал на вопросы.

Впрочем, в длинной жизни Данзана Оюновича бывали и тюрьмы, в том числе тогда, когда он не был еще столь могущественен, поэтому они оба знали, что через некоторое время заключенный заговорит — просто потому, что это будет единственной возможностью поговорить.

Черныш мог бы и рассказать все — как придумал план с берманским бешенством, как получилось найти того, кто исполнит его. Все равно всех заговорщиков, кроме тех, кто непосредственно участвовал в терроре, помиловали, да и тех, кто участвовал, не будут держать в тюрьмах пожизненно. Всех, кроме собственно Данзана Оюновича — слишком зол на него был Бермонт.

Мог бы он рассказать и от него отстали бы, тем более что человеческого общества ему не хотелось совсем. Однако он уже общался с людьми Тандаджи и самим Тандаджи, и они утомили его сверх меры.

Тидусс Чернышу был почти приятен — было в Тандаджи что-то близкое, вот это «все для дела» и «дело превыше всего». Правда, дела у них были разные.

C тидуссом было интересно торговаться — тот умел заинтересовать. Так, для того, чтобы Черныш снял блок с барона Макроута, Тандаджи предложил устроить снабжение книгами из научно-магической библиотеки и собственный переносной эмагкин.

— Используете это время, для того, чтобы написать еще одну монографию, Данзан Оюнович, — тонко улыбнулся тидусс. — Если желаете, за пять ваших патентов, переписанных на Рудлог, мы обеспечим вам доставку ваших наработок из вашего института, — и Тандаджи положил перед ним список патентов.

Амулеты невидимости, в том числе встраиваемые в листолеты и прочие аппараты. Способ считывания и записи на накопитель воспоминаний умершего. Экспериментальный, недоработанный, с жесткими побочками аппарат, «раскачивающий» слабые магспособности с единички до троечки. Сильнейшими считались десятки, большинство магов не добирались и до пятерки. И еще парочка таких же полезных для тайной службы патентов.

Черныш, подумав, согласился. И блок снял не только с Макроута, но и с Константина Львовского, покушавшегося на королеву Василину, оговорив, что в этом случае Тандаджи договорится с бермонтским коллегой, что эмагкин и доступ к разработкам и научной литературе сохранятся и в Бермонте.

Данзан Оюнович даже подумывал предложить Тандаджи оставить его в Рудлоге, и — не надо было быть менталистом — видел, с каким сожалением тидусс отдает его в Бермонт и как уже представляет, как бы заключенного приспособить на нужды Рудлога. Но затевать эту игру Черныш не стал. А Тандаджи, по всей видимости, не решился инициировать межгосударственный скандал.

А было бы интересно посмотреть.

— Но мне полезнее быть в Бермонте, да, Алмаз? — пробормотал Черныш. Он частенько теперь общался вслух со Старовым и плевать ему было, что это выглядит как сумасшествие.

Свидерский не будет ходить в Бермонт так же часто, как в Рудлог. Да и сохранность оков Черныша его больше не волнует. А, значит, он не помешает сбежать.

Оставаться тут, в камере, Данзан Оюнович конечно же не собирался.

Камера была маловата, но Черныш исправно ходил по ней по два часа утром и вечером, читая на ходу. Резерв он вливал в тело, постепенно омолаживаясь. А когда наконец в руках и ногах появилась сила, начал заниматься и упражнениями с собственным весом.

В конце концов, когда-то он бегал марафоны и был неплохим спортсменом.

Охрана, периодически проходящаяся по коридору, в котором занят был один каземат — его, и наблюдавшая за ним через камеры, приносившие каждое утро зеркало и предметы для бритья, и каждый день — пищу, явственно его опасалась. Но с берманами Черныш был сама любезность.

Мало ли кто из них ему потом понадобится.

На шее у него все еще болталась связка амулетов Брина, исчерпавших себя полностью и признанных Свидерским бесполезными, на запястье — часы Алмаза. Кого бы другого раздели до тюремной робы, но его не хотели настраивать против. Слишком ценным приобретением он был. Да и относились к нему не как к преступнику, а как к ценному ресурсу, который нужно приспособить к делу.

А пока у него оставалось время, Данзан Оюнович заканчивал свои исследования.

— Конечно, я позабочусь о том, чтобы они не достались мальчишке Бермонту, Алмаз, — бормотал он, дописывая выводы в очередную работу. Иногда он окликал охрану и требовал принести ему или накопителей, или чемоданчик артефактора, или дополнительный большой стол. Или подборку научных журналов со всего света. Или редчайшие травы и минералы.

Ему предоставляли — в обмен на уступки, в обмен на ответы на вопросы. Предоставляли, потому что думали, что сбежать у него все равно не получится, даже с наличием кристаллов и инструментов.

И сейчас они даже