Читать «Топить в огне бушующем печали. Том 3» онлайн

к этой женщине никаких чувств — ни отрицательных, ни положительных. За исключением ее заботливости, он ровным счетом ничего о ней не помнил — даже забыл, как она выглядела.

— Зачем Дань Ли держал при себе чью-то Тень? Неужто он настолько слетел с катушек, а я и не заметил? К тому же… Тени, потерявшие своего хозяина, опасны, бед с головой у них хватает. Я не видел ни одной Тени, которая спустя десять лет после смерти владельца не сошла бы с ума. Если память мне не изменяет, до того, как вы с Дань Ли переругались, она вела себя вполне пристойно. — Сюань Цзи задумался, а затем продолжил: — А может, у Дань Ли просто были специфические предпочтения, и ему нравились женщины-невидимки, чья «особая» способность — не позволять другим себя запоминать.

— Нет, — отрезал Шэн Линъюань.

— А?

Его величество покосился на Сюань Цзи.

Принц с самого детства находился под влиянием Дань Ли, впитывал каждое его слово, и наставник, по сути, взрастил в нем копию самого себя. Шэн Линъюань боялся и ненавидел учителя, но все больше и больше походил на него, перенимая мельчайшие черты и предпочтения. Его величество всегда думал: если бы у Дань Ли и были к кому-то мирские чувства, он выбрал бы женщину, похожую на него, — пылкую, страстную, полную жизни, но никак не спокойную, точно призрак, Тень.

— Ты помнишь историю клана Теней, которую мы увидели на световой завесе, проходя по длинному коридору времени к дворцу Байюй? — резко сменил тему Шэн Линъюань.

— М-м? То, что Тени пришли из ущелья Наньмин?

— Именно. Они были изгнаны оттуда кланом Чжу-Цюэ и вовек лишены свободы — по крайней мере, до тех пор, пока Чжу-Цюэ снова не станут их покровителями. А у Мэн Ся как раз были весьма тесные отношения с Чжу-Цюэ: вполне вероятно, что именно это и позволило ей прожить так долго, — не спеша объяснил Шэн Линъюань. — Неважно, принадлежала она роду Мэн или кому-либо еще, после кончины Дань Ли она носилась туда-сюда по артериям земли.

— Погоди, но ведь ты сказал, что Мэн Ся угодила в ловушку в Чиюань! — воскликнул в ответ Сюань Цзи. — Тогда я каждый день крутился вокруг тебя, словно призрак, и смутно помню, что огромное защитное построение вокруг Алой Бездны, установленное там после междоусобицы, было сделано вовсе не Дань Ли.

Шэн Линъюань вскинул брови.

Императорский наставник Дань Ли был великим мастером магических построений, и никто из современников не мог его превзойти. После Великой междоусобицы Девяти провинций столь важная задача, как создание построений в окрестностях ущелья Чиюань, разумеется, должна была лечь на плечи Дань Ли, но тот вдруг отказался, сославшись на пожилой возраст и слабое здоровье.

— Он предложил призвать в столицу сотню совершенствующихся монахов со всех сторон света, сказал, что лично их испытает. В итоге из них отличились лишь двадцать пять мастеров. Объединившись, они расставили построения и заманили Дань Ли в ловушку. Наставник признал свое поражение и, направив прошение о присвоении этим людям титула, передал им защиту ущелья Чиюань.

— Если возраст работать самому уже не позволяет, можно, по крайней мере, контролировать работу других, — быстро ответил Сюань Цзи. — В этом ведь был удел Дань Ли: вечно обо всем беспокоиться да трудиться не покладая рук. Он же во все, куда мог, свой нос совал, так почему же столь важное дело он взял и пустил на самотек? В конце концов, вы двое разве не из-за Чиюань рассорились?

Шэн Линъюань едва слышно ступал по рыхлой дорожке, ведущей в гробницу. Дела императорского двора в двух словах не опишешь. Разлад между ним и Дань Ли начался с клана шаманов, окончательно их отношения расстроились из-за яда Тысячи лет, а к тому времени, как было возведено построение в Алой Бездне, между ними и вовсе осталась лишь видимость мира. Учитель и ученик уподобились хищным зверям, кружащим по Колизею. Они то сближались, то отступали — так между ними шла тихая борьба за превосходство. Право на создание построения в Чиюань Дань Ли, разумеется, отдал вовсе не добровольно — это Шэн Линъюань отнял его.

Однако… поражение бывший наставник принял с достоинством, а после даже не пытался строить козни, чтобы ему досадить.

В те времена клинок Сюань Цзи только что разбили. Разум его был затуманен, но, будучи сторонним наблюдателем, он мог посмотреть на ситуацию свежим взглядом.

— Подумай сам: Мэн Ся сумела ускользнуть от стражников ведомства Цинпин, а они ведь гонялись за ней по всей стране. Разве ее не смогли поймать не из-за того, что она знала все лазейки Дань Ли? В конце концов ее схватили в ущелье Чиюань — именно там, где Дань Ли в создании защитного построения участия не принимал. Иначе, будь там путь к отступлению, она бы о нем знала.

Мэн Ся провела в бегах четыре года, пока наконец не угодила в защитное построение, способное поймать даже самого Дань Ли. Было ли это просто совпадением… или он все подстроил?

Сюань Цзи тяжко вздохнул:

— Если это правда, то и их «образцовая пара» — просто фальшивка. Как я теперь буду смотреть на то, как девчонки представляют Дань Ли в своих фантазиях?

На этих словах Шэн Линъюань пришел в себя и едко бросил:

— Это еще что за ерунда? Соблюдай приличия!

— Кстати, — начал Сюань Цзи, — раз у вашего величества есть какие-то сомнения, то, вероятно, есть и тот, кто их вызвал? Если она не Тень Дань Ли, то чья же?

— Дань Ли прекрасно осознавал, какой вред несут Тени, и никак не мог взять себе чужую Тень, — ответил Шэн Линъюань. — И коли так… на ум мне приходит лишь один человек — полукровка Чжу-Цюэ, принцесса Ваньфэй.

— Твою… — Сюань Цзи через силу заставил себя проглотить слово «мать», едва не сорвавшееся с губ. — А?

Однако Шэн Линъюань не испытывал никаких чувств по этому поводу. Сызмальства он не возлагал на родных и близких особых надежд, а та их капля, которую он питал насчет матери, была раздавлена императрицей Чэнь, когда принц еще лежал в колыбели. О своей родной матери он говорил так, будто пересказывал историю прошлых династий:

— В те времена почти каждый знатный демон-яо держал при себе Тень, причем многие вельможи одной Тенью не ограничивались, а некоторые личности вроде Цзю Сюня и вовсе переходили все границы — растили их сразу сотни. Дань Ли породило проведенное Ваньфэй жертвоприношение Великому Свету. Если между Дань Ли, родившимся из статуи, и принесенным в жертву был договор, то оставленная