Читать «Топить в огне бушующем печали. Том 3» онлайн

Мы даже пока не знаем, была ли у нее Тень вообще. И чего это ты запел о глубоких сыновних чувствах?

011

Тоннель был настолько узким, что бок о бок идти было невозможно, он петлял и изгибался, точно кишки в брюхе, и конца ему не было видно.

Впереди Сюань Цзи видел лишь спину Шэн Линъюаня.

Его величество был разговорчив и при необходимости мог даже пооткровенничать, чтобы убедить других в своей искренности. Это сбивало с толку тех, кто его любил, и тех, кто пытался его разгадать. Никто не мог знать наверняка, сколько сердечности таилось в ослепительной улыбке императора.

Но Сюань Цзи знал, что есть вещи, которые он обсуждать бы не стал.

В детстве Шэн Линъюань не беседовал о связи между матерью и сыном, в подростковом возрасте не рассуждал об искусстве фехтования на мечах, а после того, как Дунчуань был предан огню, он перестал говорить о «братских узах»… даже когда принц Нин был еще жив и здоров.

Когда разговор заходил об императрице Чэнь, Шэн Линъюань всегда действовал по одному и тому же шаблону: сначала хвалил ее добродетель и достижения, потом перегружал свою речь пафосными анафорами и в конце концов завершал все простой фразой: «Я не смогу отплатить матушке за ее доброту»… Потому что и не собирался. Все это он говорил как по черновику, который не редактировался десятилетиями.

Он никогда не хулил род Чэнь, так же, как и не отзывался добрым словом о мече Демона Небес. Если же дух меча упоминался при посторонних, красноречие Шэн Линъюаня тут же испарялось, и все, что он мог из себя выдавить, сводилось к простым фразам «Мы рядом много лет» и «Он беззаветно мне предан». Сюань Цзи как-то подумал, что, кроме нескольких человек, наблюдавших их взросление, вроде Дань Ли и принца Нина, в глазах многих своих современников Шэн Линъюань казался образцовым примером честного человека.

Что же касается Дунчуаня… когда Алоцзинь был еще жив, всякий раз, как заходила речь об этом типе, его величество испытывал глубочайшую досаду: его беспокоило, что тот рос даже медленнее девчонок в его клане, был тем еще вредным болваном, к тому же раздувал из мухи слона по любому поводу. И неизвестно было, когда он повзрослеет — неужто в год обезьяны да в месяц лошади! Вот только не успело наступить это время, как клан шаманов уже исчез. После этого Алоцзинь уже не был тем беспокойным проказником.

Шэн Линъюань никогда не скрывал успехов и промахов Алоцзиня. В глазах его величества он был союзником, юным старейшиной, о котором тосковал народ: его измена и помешательство обернулись для рода людского неизмеримой потерей…

Император никогда не говорил, какую боль испытал, потеряв Алоцзиня, как не упоминал и то, каково ему было собственной рукой отрубить головы более чем сорока тысячам шаманов.

— Линъюань, — может, потому что коридор был слишком длинным, Сюань Цзи вдруг решил заговорить, — если бы я мог загадать желание, я бы загадал, чтобы мы с тобой стали смертными людьми.

Родись они сейчас, лучше всего им было бы оказаться в самых обычных семьях, живущих по соседству.

Один из них рос бы сорванцом, который, залезая на крышу, сдирал с нее черепицу, другой был бы милым мальчишкой, умным не по годам. Еще в раннем возрасте соседский мальчик стал бы тем, кого называют «сын маминой подруги». Всякий раз, когда двоечник-сорванец получал от родителей перьевой метелкой, тумаки сопровождались бы криком: «Посмотри на Линъюаня!». И спустя долгое время между соседскими детьми наверняка накопилось бы много обид, из-за которых они стали бы испытывать к друг другу взаимную неприязнь, и их ссоры тянулись бы с самого детства до зрелого возраста… пока невесть откуда подувший ветерок не задел бы таинственную струну в душе.

У Шэн Линъюаня на все были свои планы, но стоило в них влезть Сюань Цзи, как все сразу начинало идти не по сценарию. Ведь не зря директор Сяо говорил, что от него вреда больше, чем пользы. Перед таким переменчивым человеком любые планы были бессильны. И не исключено, что в конце концов все обернулось бы полным хаосом.

И что бы они делали потом? Может быть, однажды научились бы различать в повседневной жизни вкус неожиданных поворотов, проживая ее со всей присущей ей горечью и сладостью.

Состарившись, они бы, играя в шахматы, ссорились: кто переиграл ход, а кто сжульничал, и переругались бы, перестав разговаривать. А на следующий день два выживших из ума старика обменивались бы растерянными взглядами. Помня, что была ссора, но забыв ее причину, они бы взяли и сразу же помирились.

На мгновение Шэн Линъюань задумался. Между ними двумя уже не осталось ничего общего, но почему-то ему показалось, что в этих словах Сюань Цзи скрывалась вся его жизнь.

Однако прежде чем он успел что-либо сказать, ограниченное поле зрения внезапно расширилось. После продолжительного хождения по узкому проходу перед ними вдруг открылась еще одна гробница.

— Неужто эта — настоящая?.. — Опомнившись, Сюань Цзи в восхищении задрал голову и, что-то подсчитав, сказал: — Мне кажется, расстояние по вертикали отсюда до той поддельной гробницы наверху составляет не меньше сотни метров — это место даже грандиознее, чем дворец Байюй!

Свод усыпальницы, расположенной глубоко под землей, достигал высоты в несколько десятков метров. Она была просторной и светлой, прямо как императорские палаты в мире людей, и во всех ее углах сияли и переливались магические построения — без них подземное помещение уже давно бы обрушилось.

Бо́льшую часть гробницы уже опустошили, однако следы былой роскоши еще можно было рассмотреть: восемь драгоценных жертвенных приношений, девять магических артефактов — все это было на месте. И хотя места, где прежде лежали сокровища, пустовали, на полу валялись обломки драгоценных камней и крошки золота. Закон расхитителей гробниц гласил: нельзя тащить абсолютно все. Даже если в усыпальнице лежало всего три тыквы или два финика, все равно нужно было что-нибудь да оставить.

Очевидно, прежде чем эту гробницу обнаружило Бюро по контролю над аномалиями, ее почтило своим присутствием бесчисленное множество расхитителей. А примитивное магическое построение смогло обмануть простых смертных лишь спустя тысячелетия.

Стены усыпальницы были расписаны порошком из костей морского змея. Такая краска не потускнеет и спустя десять тысяч лет, а при свете огня слепит так сильно, что начинает кружиться голова. Однако разглядеть, что на этих росписях изображено, было невозможно: порой искусство демонов-яо бывало сложным для понимания, к тому же многие участки были соскоблены