Читать «Топить в огне бушующем печали. Том 3» онлайн

и основные силы «Баоюй» кинулись туда… А, информация о гробнице тут тоже есть: «По всей видимости, принадлежит знатному демону из клана яо»[4].

Выслушав его до конца, Шэн Линъюань ничего не ответил, а лишь слегка кивнул головой.

Сюань Цзи, пытаясь придумать, что бы еще сказать, заерзал на стуле так, словно под задницей у него торчали гвозди. Наконец он вымолвил:

— Почему… тебя так интересуют народные сказания? Это потому, что храмы напоминают тебе о Дань Ли?

— Ну, подношения порождают духов.

— Я знаю. — Сюань Цзи заметил в Шэн Линъюане проблеск интереса и вцепился в эту возможность мертвой хваткой, разразившись нескончаемым потоком слов: — Все сущее имеет душу, и сила, порожденная почитанием всех живых существ и многовековыми подношениями, способна повлечь за собой Небесное бедствие. Взять, например, Чжу-Цюэ — и люди, и демоны возводили ей храмы, приносили жертвы из поколения в поколение. Именно поэтому она сумела возвыситься до статуса полубога. И после исчезновения всего клана лишь последний в своем роду смог сделать жертвоприношение Великому Свету, наделить статую Чжу-Цюэ душой и вызвать пришествие Дань Ли.

Поэтому, чтобы убить Дань Ли, требовалось стереть с лица земли все статуи Чжу-Цюэ: этим и было вызвано безжалостное уничтожение ее храмов в начале правления императора У.

Какое-то время помолчав, Сюань Цзи мягко продолжил:

— Однако… нельзя же просто благодаря подношениям «оживить» духа. Иначе бы все создатели вирусных мемов давно стали бессмертными, как Небо и Земля!

— Верно. Нужно достичь предела свирепости и духовной силы, обрести милость Неба и Земли, тысячелетиями наслаждаться воскурением благовоний в свою честь и вобрать в себя судьбу клана — лишь так способен явиться дух. — Шэн Линъюань небрежно перелистывал еще теплые после печати страницы. — Иные глиняные идолы да каменные изваяния за пятьсот ли от своих земель уже никому не знакомы и в лучшем случае могут взрастить в себе лишь древесных паразитов.

Выражение лица его величества оставалось спокойным, словно он и не злился на Сюань Цзи за сокровенное предание русалок. Сюань Цзи не знал, что именно искал Шэн Линъюань, как и не знал, как он теперь к нему относится, и оттого был как на иголках. Семь или восемь раз он менял позы за столом, шурша одеждой без остановки. Какое-то время он крутился на одном месте, словно прибор для создания белого шума, и в конце концов не сдержался и сухо кашлянул, пытаясь привлечь внимание Шэн Линъюаня.

Этот выразительный и ритмичный кашель был словно целая музыкальная пьеса и звучал совсем не как признак простуды или пневмонии. Наконец Шэн Линъюань взглянул на него с легкой улыбкой:

— Что случилось?

Сюань Цзи нервно сжал губы.

Шэн Линъюань бросил бумаги на стол:

— Угрызения совести мучают?

Это был хорошо знакомый Сюань Цзи способ примирения, и он инстинктивно схватился за него. Поколебавшись лишь секунду, он неловко протянул Шэн Линъюаню руку.

Его величество соизволил ее пожать, и Сюань Цзи с трепетом выдохнул ком, что застрял у него в горле.

004

В чайном домике на вершине холма царила тишина. Всю лишнюю растительность за окном уже убрали, подземные насекомые еще не успели пробудиться от спячки, а морозостойкие птички, словно зная, что могут кого-то стеснить, облетали это место стороной. И только яркие лучи восходящего солнца, что так редко светило суровой зимой, проникнув сквозь двери и окна из искусственного бамбука, падали прямо на лицо Шэн Линъюаня. Теперь даже самые незначительные изменения в его мимике усиливались игрой света, а тени от ресниц прикрывали половину лица, словно опущенные птичьи крылья.

— У меня… правда не было выбора. — Обычная красноречивость Сюань Цзи, казалось, покинула его вместе с глубоким вздохом. Слова переполняли его душу, рвались наружу, но в конце концов встали в горле огромным комом, делая его речь сбивчивой.

Взгляд Шэн Линъюаня не спеша скользнул по нему:

— Да, я так и подумал. Похоже, в тайнах русалок только такой способ связывания и описывался. Что, не смог сделать так, чтобы оно работало в обе стороны?

Сюань Цзи промолчал.

Пусть в детстве он и был двоечником, который три тысячи лет оставался на второй год, это не значило, что ему не по силам задачка, в которой всего лишь изменили числа! Ведь говорят: на три дня мужи разлучились — знакомство заново нужно свести. Когда уже эти устаревшие стереотипы исчезнут?

Вдруг Шэн Линъюань рассмеялся.

Сначала Сюань Цзи замер в оцепенении: давно он не слышал, чтобы его величество так хохотал. Ничего не понимая, он застыл на несколько секунд, словно баловень судьбы, которому в лоб прилетела падающая звезда, и лишь спустя полпесни до него наконец дошло: Шэн Линъюань просто его поддразнил.

Эта его фраза, брошенная как шутка для разогрева публики, тронула Сюань Цзи до глубины души — он так расчувствовался, что даже глаза слегка покраснели.

— После смерти Дань Ли не осталось на свете никого, кто мог бы мной верховодить. Ты первый, — сказал Шэн Линъюань. Говорил он тихо и медленно, и было неясно, что скрывалось за этими его словами — радость или злоба. — Ты не только все самовольно решил, но и осмелился обмануть меня, оставить в неведении. Сдается мне, ты не до конца понимаешь, что печать из костей Чжу-Цюэ скоро треснет по швам, не осознаешь, насколько Чиюань может быть опасна.

— Я… — открыв рот, промычал Сюань Цзи.

— Профессор Ван сказал, что ему двести с лишним лет — и он все еще мальчик. А тебе больше трех тысяч, и ты уже не столь юн, чтобы не разбираться в значимости вещей, — продолжил Шэн Линъюань. — А если в Чиюань что-то случится и мне снова придется смотреть, как тебя разносит в клочья, а потом еще обнаружить, что все это время я оставался в неведении?

Сюань Цзи невольно напрягся, и вены на руках вздулись от напряжения.

Шэн Линъюань негромко вздохнул:

— Ты обижался на меня за то, что я снова и снова тебя отталкивал? Ты был несчастен и решил таким образом мне отомстить?

Не дожидаясь, пока побледневший Сюань Цзи что-нибудь скажет, он отмахнулся:

— Я вовсе не виню тебя… Я ведь слышал, что ты сказал начальнику. Будь я на его месте, я бы уже, наверное…

Шэн Линъюань прервался и смежил веки, скрывая таинственную темноту в глазах.

Он был демоном, который преодолел тысячи смертельных опасностей, шел по крови, пролитой его наставником и друзьями, и смог преступить даже законы Неба. Он не задумывался о последствиях, не брезговал никакими методами, врожденная мягкость, присущая духу меча, была