Читать «Топить в огне бушующем печали. Том 3» онлайн

его меридианы, измученное сердце вернулось в грудную полость, а бездонная тьма в глазах рассеялась. Сюань Цзи наклонил голову, и слезы, застывшие на его ресницах, скатились вниз. Шэн Линъюань, вздрогнув, поднял руку. Внезапно все силы покинули его, и невидимые оковы пропали.

Валявшиеся повсюду алые нити превратились в огоньки и, вернувшись к Сюань Цзи, пронзили его тело.

Действие запретного искусства «Море клянется, гора присягает» было полностью прекращено тем, кто к нему обратился.

Все вернулось на свои места: и сердца, и кровь. Связь, что тысячелетиями тянулась между ними, как тонкие волокна в переломленном корневище лотоса, оборвалась окончательно, и каждый из них остался один-одинешенек.

И та нить, что связывала их души, тоже исчезла.

— Все закончилось, — стоя к Шэн Линъюаню спиной, сдавленным голосом заявил Сюань Цзи. — Прошу прощения за бестактность, ваше величество, но я попрошу у вас разрешения уйти. Найдите кого-нибудь другого, кто поможет вам разобраться с бумагами.

Сюань Цзи страшно устал и не желал даже мельком посмотреть на этого безумца. Развернувшись, он тут же ушел.

На одном дыхании пролетев половину горы, он, тяжело дыша, развернулся на сто восемьдесят градусов и устремился обратно. Он мчался быстрее крепкого ветра в семь баллов и так скоро вернулся, что Шэн Линъюань даже не успел собраться с силами и подняться. Он сидел на коленях, растерянный и изумленный, посреди разбросанных документов, и теперь глядел на человека, который вернулся так же быстро, как и ушел.

Лучи восходящего солнца заливали собой все вокруг, и чайный домик на вершине холма теперь казался еще более мрачным и одиноким.

Сюань Цзи стоял против света, и черты его лица расплывались в тени. Словно обуреваемый жаждой убийства, он рывком приблизился к Шэн Линъюаню и без лишних слов обрушился на него с суровыми обвинениями:

— Я просто хочу спросить кое-что, ваше величество Владыка людей. Неужто те большие рыбины во дворце Байюй сбили меня с толку и я слишком увлекся собственными иллюзиями? Даже если в вашем сердце и обитало какое-то живое существо, то это был не я! Ты дорожил всего лишь дурачком, который всю горечь и сладость жизни мог познать только через тебя! Без собственной воли, без сердца и души, глупо хихикающим из-за любой подачки и даже за тысячи лет не способным ничему научиться!

Шэн Линъюань был не в состоянии перенести столь яркий свет и, щурясь, поднял руку, чтобы прикрыть глаза.

Сюань Цзи немного подождал, но, так и не услышав ответа, с горечью подумал, что, вероятно, сам навлек позор на свою голову — Шэн Линъюань, наверное, хотел забыть ту сцену во дворце Байюй и мог бы просто толкнуть лодку по течению, согласившись с его версией. Этот старый сукин сын вполне был на такое способен.

Но Шэн Линъюань все же тихо ответил:

— Нет.

Сюань Цзи остолбенел.

— Я никогда так о тебе не думал. — Его величество сел поудобнее, расслабив плечи и прислонившись к стене, а выражение его лица стало умиротворенным и безучастным, отчего другой, с покрасневшими глазами, стал выглядеть еще более жалко. — Я рассчитывал, когда закончится война и наступит мир, уступить трон принцу Нину. Он был сильнее меня, вдумчивый и скрупулезный, он любил людей и прислушивался к ним. А я мог лишь воевать да пользоваться властью и не отличался рассудительностью в вопросах хозяйства и благосостояния народа — тогда я не знал, на что способен, и верил: что издали благоухает, вблизи смердит. Думал, если сбегу подальше, то матушка хоть немного затоскует по мне. Я планировал взять тебя и уехать в Дунчуань. Ведь он был разрушен из-за меня. Я хотел засадить обгоревшие земли новыми персиковыми саженцами и собрать старых людей из клана шаманов… Принц Нин всегда был в близких отношениях с их родом, и потому я ожидал, что он мне поможет. И к тому времени в моей жизни осталось бы два дела: вновь отстроить Дунчуань да ждать, пока ты подрастешь.

Сюань Цзи невольно затаил дыхание и вдруг испытал смутное ощущение, будто, раскапризничавшись, случайно расколол тысячелетнюю жемчужницу. Если сейчас он допустит малейшую оплошность, никогда больше не сможет посмотреть, что скрывалось у нее внутри.

Резкая удача оживила его ум, и он не раздумывая выпалил:

— Брат Линъюань!..

— А когда ты вырастешь, даже если я не умру от старости, то уже буду с густой бородой и с сединой на висках. — Шэн Линъюань усмехнулся. — Юношеским грезам цена невысока. Когда приходит время, они сами рассеиваются. Это лишь весенний сон, да и только. Пустяки.

У него тоже были надежды на будущее.

И его желание оказалось таким простым… хотя бы раз перед собственной кончиной увидеть, как цветок, который он так трепетно поливал всю свою жизнь, наконец расцветает.

Только и всего.

— Но размышлять о подобном — дурное дело. — Голос Шэн Линъюаня стал едва слышен. — И я не стану.

006

Вожаки социальных животных, таких как гориллы или волки, не могут показывать свою слабость направо и налево, потому что другие самцы в стае бросают на них хищные взоры. Зачастую проявление уязвимости страшнее самой смерти.

Сюань Цзи опустился на колени, поравнявшись с Шэн Линъюанем взглядом, а затем, импульсивно протянув руку, коснулся шрама на его лице, показавшегося, когда тот прищурился. Он находился у внешнего уголка глаза, прямо на припухшем нижнем веке. Когда Сюань Цзи поднес к шраму палец, его величество невольно моргнул.

Но не отстранился.

Он как будто сложил оружие, сбросил доспехи, подставил горло и ждал своей участи, больше не избегая никаких неприятностей.

— Но я был рожден, чтобы служить тебе, — не раздумывая выпалил Сюань Цзи.

Шэн Линъюань закрыл глаза и спустя короткое время вздохнул:

— Да брось, как по мне, ты был рожден, чтобы меня злить.

— Злить тебя, — повторило это ходячее возмездие за прошлые грехи.

«Одни боятся тебя, сторонятся, бьют поклоны. Другие ненавидят, строят козни, хотят навредить… Лишь я один умею нести всякую ерунду, от скуки устраивать скандалы на ровном месте, докучать по пустякам, доводить тебя до той степени, когда из всех семи отверстий идет дым, и ты пышешь гневом».

— Кроме твоей дружбы, мне ничего не нужно, поэтому я и смею злить тебя и смею смешить. Тысячу раз ты ранил мое сердце, но я все равно подставляю тебе свою грудь, чтобы ты вновь проткнул меня клинком, — сказал Сюань Цзи с обидой. — А ты так ко мне относишься. Захотел распланировать чужую жизнь, и другой должен покорно позволить переставить себя, как вещь, не смея