Читать «Топить в огне бушующем печали. Том 3» онлайн

русалочий язык, кроме поиска людей в море, ни на что больше не годился.

Все эти влиятельные люди считали чувства чем-то не заслуживающим внимания, в моде у них были только интриги да всякие ухищрения.

Сюань Цзи осторожно приподнял обессиленного Шэн Линъюаня и пошатнулся. Кровь Чжу-Цюэ и сердце его величества были с ним целых три тысячелетия и практически срослись с его телом. Теперь, когда они вернулись на место, Сюань Цзи чувствовал себя непривычно. Но, к счастью, идти им было недалеко: окружавшие их холмы и грушевое дерево исчезли. Магическое построение поддерживалось силами Шэн Линъюаня, и, поскольку он сам был без сознания, окружавшие их иллюзии тоже пропали, явив крошечную гостиную Сюань Цзи в ее первоначальном виде. Так что до спальни он добрался всего за два шага.

Крошечная спальня Сюань Цзи больше походила на клетку и вмещала в себя лишь односпальную кровать да большой платяной шкаф, однако сияла чистотой. Уложив его величество, Сюань Цзи, поджав колени, разместился на полу и какое-то время тупо смотрел на старого демона. Затем, не удержавшись, он взял его за запястье и нащупал пульс.

Сердце крылатого существа бьется гораздо быстрее человеческого, и сердце Шэн Линъюаня, пробывшее с Сюань Цзи так долго, тоже переняло эту «торопливость». Вероятно, потребуется немало времени, прежде чем оно войдет в свой привычный ритм.

Весь образ его величества от волос до ногтей на руках всегда был проникнут сдержанностью и спокойствием — похоже, за всю жизнь в его теле не было столь буйной и несовместимой с ним детали. Даже будучи без сознания, он хмурил брови, как в молодые годы, когда дух меча изводил его своими безостановочными речами.

К тому времени, как Шэн Линъюань открыл глаза, Новый год уже миновал, а золотой ворон на небе вновь двинулся на запад. Яркие лучи солнца заливали лицо императора, и тот, все еще немного сонный, какое-то время не мог прийти в себя. Ничего не понимая, Шэн Линъюань встал на ноги и краем глаза заметил отражение в зеркале на стене: у незнакомца напротив были длинные наэлектризованные волосы, несколько прядей и вовсе парили в воздухе, как у призрака. Его заспанные глаза еще не до конца открылись, а лицо раскраснелось от сна — с первого взгляда было видно, как ему тепло.

Шэн Линъюань и «незнакомец» какое-то время растерянно глядели друг на друга, а затем воспоминания в его голове наконец ожили.

Одновременно с силуэтом в зеркале он приложил руку к сердцу и почувствовал, как оно яростно стучит о грудину: частота сердечных сокращений еще не вернулась к нормальному «человеческому» ритму. На солнце тыльная сторона его ладони просвечивала, обнажая синеватые кровеносные сосуды. Кровь Чжу-Цюэ бушевала в венах, поднимая температуру тела, — с непривычки Шэн Линъюаню казалось, что его лихорадит.

Кровь, текущая по его телу, была недостаточно горяча, чтобы жечь изнутри, но вызывала легкий зуд — как если бы обмороженного человека вдруг взяли и окунули в теплую воду… Конечно, дело было не только в крови: потянувшись рукой к затылку, Шэн Линъюань нащупал застрявшее в волосах перо — оно-то и щекотало ему шею.

На мгновение он застыл, глядя на перышко, а затем ощутил нечто странное: вены на его руках запульсировали. Его величество разорвал перо на маленькие частички света, слившиеся с предзакатными лучами.

Это сработало как заклинание призыва: после того, как перо рассыпалось световыми точками, его владелец появился словно из воздуха.

Сюань Цзи приземлился точно у кровати и прижал бутылку ледяного молочного чая к лицу Шэн Линъюаня:

— Он без сахара, только что купил… Ой! Ваше величество, умерьте свой гнев!

В ответ Шэн Линъюань взметнул плеть из черной дымки, и Сюань Цзи подпрыгнул с бутылкой в руке. Даже без крыльев он был проворнее многих людей: оттолкнувшись от земли лишь пальцами ног, он коснулся руками потолка, вслед за этим развернулось магическое построение и прикроватная лампа, вытянувшись, превратилась в большое грушевое дерево. Сюань Цзи вскочил на ветку, и лепестки, словно хлопья снега, с шелестом посыпались вниз, едва не накрыв с головой Шэн Линъюаня.

— Прошу прощения, сценические эффекты вышли слишком уж преувеличенными. — Сюань Цзи торопливо похлопал по стволу дерева, останавливая осыпающиеся, как перхоть, лепестки, и повесил молочный чай на ветку. — Ваше величество, на меня можете злиться сколько угодно, но сейчас первый день нового года по лунному календарю, а чайная работает, им и так нелегко приходится! Нельзя быть таким неблагодарным и чай просто так выливать!

Шэн Линъюань проигнорировал его, устремив холодный как лед взгляд в пустоту: закатные лучи, падавшие из окна, окрасили контуры вещей в золотистый цвет, подсветили каждую пылинку в воздухе и крошечные крупицы огненно-красного пуха… а еще сделали видимой тончайшую, как паутина, нить.

Эта тонкая нить соединяла их двоих, но стоило протянуть руку и попытаться ее схватить, как она тут же исчезала, подобно зеркальному отражению на поверхности воды: коснуться его не получится, но через мгновение оно вновь появляется на успокоившейся водной глади.

Сюань Цзи замер, его озорная улыбка слегка померкла, и он с легким разочарование потер лоб:

— Так быстро раскрыл меня? Я недостоин искусства старейшины русалок!

Уставившись на едва заметную «паутинку», Шэн Линъюань с трясущимися руками спросил:

— Что ты натворил… Что это?

— Старейшина русалочьего рода счел мою службу достойной и наградил меня их сокровенным преданием, в нем нет ничего, что могло бы считаться высокой культурой, но есть одно занятное искусство под названием «Море клянется, гора присягает». — Сюань Цзи спрыгнул с дерева, взял руку Шэн Линъюаня и провел ногтем по кончику его пальца, оставив небольшую царапину, а затем показал свой палец — на нем появился точно такой же порез.

Царапина на руке его величества быстро зажила, и палец Сюань Цзи тоже стал гладким, как прежде.

— Отныне, если ранят тебя, я разделю твою боль; если предашь себя Алой Бездне, я лягу в соседнюю могилу, — распушив несуществующий хвост, продолжил Сюань Цзи. — Теперь мы никуда друг без друга.

Шэн Линъюань трясущимися руками схватил его за воротник и влепил пощечину.

Сюань Цзи не стал уклоняться, от удара его голова дернулась в сторону, однако он просто рассмеялся:

— Ты что, впервые в жизни кого-то ударил?

Шэн Линъюань в первый раз не только пустил в ход кулаки, но и ощутил такую злость, от которой кипит в ушах. Раньше, даже когда обрушивалось небо и раскалывалась земля, его «сердцебиение» совершенно не меняло ритма, а это проклятое человеческое сердце из-за малейшего волнения напоминало о себе яростным стуком, поднимая