Читать «Слева Направо и Справа Налево» онлайн

подходит к столу и вырывает из блокнота лист бумаги, а я откидываюсь на матрас и понимаю, что у меня уже больше не осталось сил.

Мне становится все хуже. Уже даже глупо это отрицать.

Анна подходит ко мне и бросает с таким трудом выигранный мною лист на матрас. Я наблюдаю, как он плавно опускается прямо рядом с моим лицом.

– Я чем-то тебя обидел, моя лгунья? – Я знаю, она не спустит мне этого «моя». Но зато можно будет отвлечься от этой нескончаемой боли.

– Хочешь, чтобы я зачитала весь список? – Анна такая тихая, спокойная и несгибаемая, что тьма внутри меня нашептывает: у нее есть причины меня ненавидеть.

– Такое чувство, – отвечаю я ей в тон, – что я больше не знаю, как чего-то хотеть.

Кроме тебя. Я предпочитаю разум чувствам, страсть к решению головоломок пересиливает во мне плотскую страсть, но что-то в ней пробуждает во мне нечто неведомое.

Она поворачивается и уходит, словно ей невыносимо даже смотреть на меня, но вдруг резко останавливается, разворачивается и возвращается.

– Что за дерево? – спрашивает у меня Анна.

– Это загадка? – отвечаю я вопросом на вопрос и вдруг понимаю, что мне нравятся загадки. Совсем как слова, пари и девушки с волевой челюстью, которые ненавидят меня всей душой.

– Ты разговариваешь во сне, – бросает она мне, и это очень похоже на обвинение.

– Я разговариваю во сне. О дереве?

По телу пробегает озноб.

– И оно пропитано ядом.

Пропитано ядом. Эти слова грозятся всколыхнуть какое-то далекое воспоминание, но я сопротивляюсь. Ловлю ее взгляд и цепляюсь за него, словно утопающий хватается за соломинку. Я ищу в ее глазах боль – отражение моей собственной.

«Оно пропитано ядом», – сказала она. «Дерево», – думаю я и, глядя ей прямо в глаза, отвечаю:

– Как и все мы.

Глава 8

Дни сменяются днями, и Анна проводит в лачуге все меньше и меньше времени. Даже в ее выходной – и да, я точно знаю, что он выпал на сегодня, – я тщетно жду ее возвращения. Время тянется, и с каждым часом я все отчетливее ощущаю, как сдавливает грудь, как стучит в ушах, как холод пронизывает мое тело.

Боль представляется мне кошмарной песней, которая с каждой нотой становится все мучительнее. Она с каждым мгновением становится все пронзительнее, все острее, все ожесточеннее. Сон принес бы хоть немного облегчения, но я не хочу провести в бессознательном состоянии те немногие часы, когда Анна будет здесь.

Я должен бодрствовать, пока она не придет.

Чтобы чем-то занять себя, я рассматриваю листок бумаги, который выиграл. Какую бы игру придумать? Мне нужна такая, в которую она захочет сыграть, в которую я смогу ее вовлечь, но пытаясь придумать хоть что-то, я словно бегу сквозь густой туман. У меня есть только мой разум, однако и он сейчас помутнен. Но я не буду спать. Нет покоя нечестивым. Проигрывают только…

Только… Кто?.. Обрывки воспоминаний мельтешат, как лезвие ножа при ударе. Я стискиваю челюсти и отгораживаюсь от них. К счастью, в голове начинает формироваться идея. Я жду, я смотрю на дверь и выцарапываю на листе бумаги два слова – Джексону надоело смотреть, как я терзаюсь ожиданием, и он дал мне ручку.

Стоит мне закончить и отложить ручку, как мое тело восстает против меня. Я чувствую, что вот-вот погружусь в забытье. Мрак уже притаился за дверью, словно хищник. И как бы я ни сопротивлялся, он вонзает в меня свои острые клыки.

Снова.

И снова.

И я падаю в бездну.

Каменные стены. Каменный потолок. Каменный пол. Я стою на коленях. Пытаюсь подняться, но не могу встать прямо. Мои пальцы впиваются в бедра, как когти. Меня складывает пополам от подкатившей нестерпимой тошноты.

Меня трясет. Я больше так не могу.

Это не в первый раз? Меня тошнит. Я давлюсь рвотными позывами, но ничего не выходит, и вдруг я снова оказываюсь на четвереньках.

– Ты сам во всем виноват.

Я знаю этот голос, и это открытие похоже на удар хлыста по оголенным нервам. Я заставляю себя поднять голову, но тело не слушается, а во рту пересохло и язык липнет к нёбу.

– Помоги мне, – умоляю я охрипшим голосом, хотя почему-то знаю: никто не придет, чтобы освободить меня. Никто не собирается мне помогать.

И я больше так не могу.

Заметавшись на матрасе, я резко прихожу в себя. Боль никуда не делась, но я приветствую ее, потому что меня хотя бы не трясет. Я не стою на четвереньках, запертый в каменной комнате.

Но я заперт здесь – в этой кровати, в этом теле, которое болит, и болит, и болит. Я оглядываюсь по сторонам. Анны по-прежнему нет. Джексона тоже.

Я один.

Они никогда не оставляют меня одного.

Мой взгляд медленно скользит к пузырьку с обезболивающими. Я знаю, что они не избавят меня от боли – ни от физической, ни от душевной.

Если только не принять их все разом.

Я сам себя презираю за подобные мысли, и от того еще больше хочется положить конец всему этому. Впереди еще столько несыгранных игр. Я знаю это. Знаю. Как и то, что Анны-Одинаково с начала и с конца здесь нет.

Покончи с этим. Останови…

Превозмогая эту жгучую боль, я сажусь и спускаю ноги с матраса. В награду за мои усилия у меня темнеет в глазах. Везде. Боль. Я не могу…

Кажется, я сейчас снова потеряю сознание, но как будто слышу голос, призывающий меня довести начатое до конца. Когда зрение проясняется, я заставляю себя думать только о том, что боль – всего лишь слово, и встаю. Вернее, пытаюсь встать.

Ноги подкашиваются, но сильные руки подхватывают меня прежде, чем я падаю на пол. И это не Анна.

– Не трогай меня! – я сопротивляюсь из последних сил, но Джексон сильнее. Он продолжает крепко держать меня. И по каким-то причинам, личным причинам – в этом я твердо уверен, – он не готов поставить на мне крест.

– Тише, сынок! – успокаивает меня Джексон, но в его голосе слышатся нотки предостережения.

– Я тебе не сын! – Я как пес на цепи, щелкающий зубами в воздухе, а это единственный доступный мне способ задеть его за живое. Я отчаянно дергаюсь и яростно брыкаюсь, словно исход этой схватки не очевиден.

– Ты только себе же делаешь хуже, черт тебя дери!

Он больше не называет меня «сынок». Не называет «Гарри» – именем, которое, как я уверен, мне не принадлежит.

– Может,