Читать «Двухголовый всадник» онлайн

лишиться глаз от торчащих со всех сторон сучьев. Саид вёл не по проторенной дороге, а напролом.

– Так получится срезать, – кивнул он Громову, – будь наготове.

Василий достал пистолет и, осмотрев его, пристроил на бедре, не убирая пальца с курка. Саид размотал свой кожаный кнут и, словно дикий зверь, принюхивался и прислушивался. Полицейские позади тоже притихли, слышалось лишь шумное дыхание Смолового.

Вдруг совсем рядом впереди раздался выстрел. После чего громкие нечеловеческие вопли разнеслись по лесу, вспугнув сотню птиц.

– Скорее, нам туда. – Саид пустился вскачь прямо сквозь трещавшие по сторонам ветви.

Кони несли в самое густое место ельника, деревья здесь стояли высокие, тёмные, закрывая ветвями небо. Словно сумерки густые сошли на землю. Впереди замаячили фигуры. Влетев в самую гущу событий, Громов соскочил с лошади и бросился искать графа. Саид, раскрутив кнут над головой, отгонял этим самым от себя и от Громова обезумевших мужиков в лохмотьях.

– А ну все разошлись! – с таким воплем на месте побоища появился Смоловой, потрясая табельным пистолетом. – Ребята, вяжите всех без разбору!

Николая Алексеевича нигде не было видно, отчего Василий схватил первого подвернувшегося бродягу и затряс так, что ветхая одежонка на нём затрещала.

– Говори, окаянный, где господин?

– Барин, что ль? – Голос бродяги оказался писклявым. – Так он вона там, за камнем, Агриппину вызволять побежал.

Швырнув бродягу на землю, Василий бросился в ту сторону, куда он указал. Там и вправду стоял огромный замшелый валун. Обогнув его, Громов с облегчением увидел живого Вислотского, тот стоял, приперев к этому камню спиной какого-то лохматого верзилу, по лицу которого струилась кровь, рядом с графом стояла невысокая молодая женщина в мужском облачении.

– Долго же ты, Василий, – не оборачиваясь и пристально смотря на своего противника, процедил граф. – Мешок сюда неси. Да поживее. И Смолового кликни, пусть выполняет то, за что жалованье ему выплачивается.

Спустя пару минут и Громов и Смоловой были рядом, но белокурой красавицы подле графа уже видно не было. Саид с остальными полицейскими вязали тех, кто ещё не успел сбежать.

– Доставай голову, – велел Вислотский адъютанту.

– Какую ещё голову? – возмущённо воскликнул Смоловой. – Вы, ваше сиятельство, случайно, умом не расстроились?

Громов же понял начальника и, раскрыв мешок, с которым весь этот день благодаря графу не расставался, вытянул за спутанные волосы шар с человеческим лицом.

– Это что, та самая с капустной грядки? – изумился полковник.

– Именно, – кивнул граф и отступил на шаг назад, в его руке оказался короткий клинок, который он продолжал держать у самого горла косматого мужика. – Вот его голова.

Оба – Громов и Смоловой – уставились на верзилу, припёртого к валуну. И хоть волосы и борода его были грязные и перепутанные, но черты лица до странности походили на фальшивую голову.

– Знакомьтесь, Родион Романович Власов, – чётко произнёс граф, – он и есть убийца.

– Но как же это? Как же убийца, коли он жив? – забормотал Смоловой.

– Убийца Прокопия, – закончил Вислотский.

Глава 31

В доме Власовых наконец наступила тишина. Стихли всхлипы и стоны. Смолкли вздохи и причитания. Дворня была разогнала по углам под страхом смертного битья плетью и таскания за косы. И в этом притворном фальшивом покое, что немалыми усилиями смог обеспечить Илья Наумович, в самом его центре находился граф Вислотский.

Все свои силы, что позволяли ему сносить терзающую его боль, он оставил там, в лесу, когда бросился на выручку. А так как с расчётами времени происшествия сего инцидента он ошибся, ему пришлось без промедления решать. Либо лелеять свой страх, что взращивал он в себе на протяжении последних трёх лет и который верно подметил за своим начальником Громов, либо бросаться вперёд, не размышляя о последствиях.

Так он и поступил, ведь цена, поставленная на карту, оказалась значительно выше, чем страх вновь сесть верхом на коня и пуститься вскачь.

По расчётам графа, он должен был не спеша провести мистическое чаепитие, призвав всех подозреваемых, и кинуть среди них жребий. Всё это Николай Алексеевич хотел устроить лишь с одной целью – собрать всех в одном месте и проверить правильность своих догадок относительно каждого из присутствующих.

Поначалу всё шло идеально, каждый выказывал те эмоции и проводил те действия, кои ожидал Вислотский. Тут, надо сказать, не обошлось без самолюбования и гордости за свои способности, которым предался граф перед публикой. И даже версия Смолового, высказанная вслух и до расстройства совпавшая с изначальными размышлениями самого графа, впоследствии им же самим и опровергнутая, не сильно подпортила ему настроение.

Все же действия, такие как приготовление пистолетов и фальшивая голова, принесённая Громовым на террасу, должны были послужить для воспитательных целей Василия. Но всё переменилось, когда на садовой дорожке появился Саид.

И теперь Николай Алексеевич лежал в постели, накрытый тремя пуховыми одеялами, и страдал. Даже принятый чудодейственный коктейль, составленный им сразу их двух порошков и одной микстуры, не приносил облегчения. Ногу по-прежнему скручивала судорога, всё тело била частая дрожь, но отключить сознание и погрузиться в сон никак не получалось.

После ареста Родиона Романовича Власова в лесу граф Вислотский не смог даже сойти с места. Когда он только влетел на лошади в самую чащу и оказался в разбойничьем лагере, первое, что он увидел, стало лицо точь-в-точь с капустной головы. Выхватив из-за пояса пистолет и почти не целясь, Вислотский выстрелил и сбил шапку с верзилы, оцарапав при этом ему лоб. Именно этого граф и хотел. В юности он всегда побеждал в состязаниях, затеваемых с приятелями, только тогда он чаще всего был сильно пьян. Но всё равно рука его оставалась тверда, а глаз меток. Летящая же галопом лошадь его не сбивала, следовало лишь выбрать момент верхней точки полёта, вот тогда выстрел получался самым метким.

Ранив противника, Вислотский отвлёк его внимание на себя, дав в этот момент возможность Агриппине вывернуться из ручищ Власова. Когда же девушка оказалась на свободе, Вислотский уже без боязни вскинул свою чёрную трость и, замахнувшись, выбросил из её нижнего конца две чугунные гирьки, соединённые тонкой и удивительно прочной цепью. Рисунок этой цепи предложил механик Емеля, и после испытаний было выяснено, что подобная цепь при одной и той же массе делается крепче в восемь раз, чем обычная, за счёт оригинального переплетения её продолговатых звеньев.

Путы, выброшенные из конца трости, оплели ноги верзилы, тем самым воспрепятствовав его погоне за Агриппиной. Но в трости был ещё один секрет: в ней прятался небольшой острый нож, не такой, как в белой тросточке, но всё