Читать «Двухголовый всадник» онлайн

продолжал Илья Наумович, – не быть указанным ни в одном подобного рода документе. А как нам всем здесь известно, покойный Родион Романович как раз собирался такую грамоту подписать, лишив тем самым Старецкого великого куша.

Иван Аркадьевич лишь закрыл лицо руками и закачался на стуле из стороны в сторону.

– Так-так, что там было дальше? – басил Смоловой. – А дальше, испугавшись за своё грядущее богатство, этот человек замыслил недоброе. Ибо деньги для него стоили больше человеческой жизни, жизни его ближайшего соседа, доброго друга и, как мы сейчас видим, даже будущего родственника.

Смоловой сердито оглянулся на Костю и Любу.

– И вот что придумал этот страшный человек! Пользуясь тем, что он был принимаем в этой семье и знал все их привычки и тайны, он сначала стащил у синьора Отто фальшивую голову, затем заманил господина Власова на вечернюю прогулку на огород, где беспощадно убил его, погрузил бездыханное тело на спину его любимого коня и, выведя за изгородь, пустил коня в лес. Сам же, решив представить исчезновение Родиона Романовича как его очередную шутку, уложил муляж головы в капусту, как и было рассказано в тот вечер стариком сказочником. После этого Старецкий пробрался в спальню Власова и изобразил его спящим, но не рассчитал усилий, храпел он слишком громко, на что Лидия Ивановна и обратила внимание. Когда же вдова, не выдержав шума, притворила дверь к мужу в спальню, Старецкий выбрался из дому, обошёл флигель с обратной стороны и проник в свою комнату через балкон.

– Итак, господин Старецкий, вы арестованы. – Смоловой сделал шаг в сторону Ивана Аркадьевича, но тут подал голос Вислотский:

– Версия неплохая, но боюсь, что она такая же мистификация, как и всё моё сегодняшнее представление.

– Вы находите, Николай Алексеевич? – недовольно пробурчал полицейский и исподлобья уставился на графа.

– В вашем рассказе есть три неточности, любая из которых способна разрушить всю версию. И, если позволите, я укажу на них. – Вислотский вновь стоял на ногах.

– Уж будьте так добры… – выдавил из себя Смоловой.

– Во-первых, голову на грядку положил сам Родион Романович, ведь там был найден его монокль, а так как он в любви к огородничеству не был замечен, значит, на грядках мог оказаться лишь по этой надобности, да и сказочник Прокопий рассказал мне, что именно господин Власов подучил его последней сказке про жребий. Во-вторых, здесь имеет значение, что конь, которого нашли на берегу реки, был любимым конём Власова; если бы его выбирал Иван Аркадьевич, без сомнения, выбрал бы кобылку поспокойнее. И в-третьих, накануне я провёл исключительно полезную беседу с Надеждой Леонидовной Казимовой и узнал, что в ту ночь она не просыпалась ни разу, хотя имеет очень чуткий сон. Прошу заметить, что окно и балкон её комнаты находятся как раз на пути, которым должен был пройти ночью господин Старецкий, чтобы забраться в свою комнату, как вы, Илья Наумович, недавно сказали. Так что эти факты делают вашу версию совершенно невозможной…

В этот момент в конце сада послышался хруст. Резко повернув голову, Вислотский схватился за трость и неуклюже, но довольно быстро встал, устремился к мраморной лестнице и начал спускаться. По дорожке вдоль клумб-треугольников к нему спешил Саид. Он вёл под уздцы гнедого коня, сбежавшего от них в лесу во время нападения разбойников.

– Нашёл, – расслышали все голос Саида, в продолжении же черкес забормотал тихо и невнятно, так как граф оказался рядом с ним.

Мгновение – и с Вислотским произошла поразительная метаморфоза, он заозирался по сторонам, будто кого-то высматривая, затем замер, словно решаясь на что-то, а потом порывисто шагнул к коню.

– Подсади меня, – зазвенел его голос.

– Ваше сиятельство. – Саид в растерянности отшатнулся, его взгляд заметался между графом и конем.

– Делай что приказано, да только с другой стороны. – Казалось, Николай Алексеевич пустит свою трость в дело, если кучер его ослушается.

Громов сорвался с места и бросился вниз по лестнице в сад. В это время Саид уже подсаживал графа с непривычной для коня стороны. Животное нервно пряло ушами, но стояло как вкопанное.

– Николай Алексеевич, может быть, лучше я? – Громов попытался вразумить начальника.

Но граф лишь сверкнул глазами. Оказавшись в седле, Вислотский заученным в юности движением попытался сунуть больную ногу в стремя, но тут же изменился в лице от боли.

– Режь, – рявкнул граф черкесу.

Тот вновь замешкался.

– Режь, кому говорю! – повторил Вислотский, и волна холода накрыла сад. – Режь стремена!

Выхватив из-за пояса кривой нож, Саид метнулся к коню и рассёк кожаные ремни, к которым крепились стремена.

– Василий, не забудь мешок. Пошёл! – Граф ударил тростью, словно хлыстом, конь взвился и взял галоп с места. Изящный соломенный цилиндр, что украшал голову Вислотского, слетел и оказался на земле. Граф уже скрылся из виду за разросшимися сверх меры кустами.

– Что это он удумал? Кого ты нашёл? – Илья Наумович уже был рядом и вцепился в рубаху черкеса. – А ну всё выкладывай без утайки. Я представитель законной власти. Что велю, то и будешь делать.

– Говори, Саид, – поддержал Громов, – куда Николай Алексеевич ускакал?

Повертев головой в косматой папахе и отерев пот с лица, Саид загудел.

– Со вчерашнего дня выполнял я приказание, всю ночь бродил по лесу, а сегодня, как солнце в самой верхней точке оказалось, вышел-таки на их логово. Отыскал я, стало быть, тех лесных разбойников, в чью западню мы попались.

– Вот это да! Силён ты, Саид! – не удержался Василий от восхищения. – И что там произошло?

– Я как раз вовремя к лагерю их вышел, там шум такой поднялся, что не услышать стало невозможно. Я подле их в овражке схоронился и стал следить. А там брань да гомон стоят, несколько разбойников бунтовать вздумали. Внезапностью взяли, скрутили атаманшу и ещё нескольких её верных разбойников. Остальные же, сообразив, что происходит, поднялись на бунтарей. Я под этот шумок лошадку нашу поманил, она мой свист хорошо знает, пришла. Вот я скорее сюда и пустился.

– И правильно сделал! – довольно потёр руки полицейский. – Теперь ещё и эту шайку изловим. Покажешь дорогу?

Черкес утвердительно кивнул.

На столе возле чайной чашки Николая Алексеевича лежала последняя лучина. Все столпились и с изумлением её рассматривали. Лучина была целою.

Вскоре небольшой отряд покинул двор усадьбы Власова. Первым летел Саид, за ним вплотную Громов и, отставая на несколько корпусов, Смоловой со своими подчинёнными. Лошадей гнали не щадя, хлестали их плётками, били по бокам шпорами. Пересекли поле и въехали в лес. Пришлось сбавить шаг, чтобы не поломать лошадям ноги и не