Читать «Камень преткновения» онлайн

своей неустроенностью. Но обработанные молотком мастера, и уложенные в сооружение по замыслу зодчего, они становятся другими, совсем иными. Вот и сейчас Афанасий Иванович не мог оторвать взгляд от построенного в Кёнбоккуне павильона для королевы Мин — «легкое» получилось здание, с характерными изломанными формами черепичной крыши. Странно, но он, русский по духу и крови человек, полюбил корейский стиль, характерный, не такой как у китайцев или японцев, очень похожий, но иной именно по содержанию, не по форме. Действительно, при виде того же Кёнбоккуна начинаешь понимать со всей отчетливостью, почему Чосон именуют «страной Утренней Свежести». И это чувство никогда не покидает человека, который проснулся с первыми лучами жаркого летнего солнца, взошедшего на востоке. Хотя в октябре жить и дышать лучше всего — не так влажно, тепло и днем, и ночью, время для отдыха и умиротворения.

Архитектор внимательно рассматривал построенный по его замыслу павильон, что занимал свое почетное место в королевском дворце Токсугун. Одном из пяти величественных комплексов, которые украшали Сеул. Здания, сооруженные бездну лет тому назад, казалось, простояли вечность, и года над ними просто не властны. В этот момент созерцания Середин-Сабатин неожиданно понял, какой должна быть будущая арка, которую решено установить в честь полученной месяц назад независимости — в подлинно корейском стиле, но с русскими элементами декора. Такие здания он строил в Чемульпо, в порту, который являлся главными «морскими воротами» Чосона. Именно там он впервые ощутил, что его замыслы получат достойное воплощение, к тому же ему не мешали, а помогали работать — у него даже появились собственные ученики из корейцев, мастера и подмастерья. И каждое утро начиналось с поклонов «учителю», а так его называли. А еще «благородным свидетелем» — но это уже по решению самого вана Коджона, именно так его именовали в придворных записях. Порой становилось смешно — его выгнали из сановного Петербурга, не дали окончить полный курс университета, ошельмовали как бездарность. Однако здесь в Корее по его замыслу и чертежам построили два десятка зданий, некоторые из которых вполне величественных, причем заказанных иностранцами, что говорило о многом. Ведь у французов и англичан имелись свои архитекторы, но обратились именно к нему. Заказав множество — корейская столица потихоньку переставала быть скопищем глинобитных фанз, большинство которых жалкие развалюхи. Сановники и чиновники теперь озаботились возведением сооружений монументальной архитектуры. Пройдет лет тридцать, и Сеул потеряет первоначальный облик, как и Чемульпо, и Пхеньян. Городов в Корее не так и много, и все они не более, чем разросшиеся деревни — грязные, во времена дождей утопающие, и везде господствует нищенский облик.

Афанасий Иванович окинул взглядом дворец еще раз, но теперь не сами здания, а людей. Впервые их было меньше, заметно — придворные старались долго не расхаживать под сенью деревьев, и причиной тут отнюдь не июньская жара. Добавилось дворцовой стражи — если раньше у ворот стояло несколько солдат, то теперь по десятку, а то и два, часто с офицером. Среди последних встречались те, кто провел два, а то и три года во Владивостоке, или объездил Приморье — они хорошо говорили на русском языке, который осваивали очень быстро, особенно ругань, что несказанно удивляло. Ведь японцы и китайцы не понимали «изнанки» этих словосочетаний, механически запоминая, словно рассматривали лежащие в кучах камни. Корейцы же пытались возводить «конструкции», как ни странно, и у многих порой получалось, словно у опытных «зодчих».

Сейчас удивляло другое — солдаты молчали, стояли в полной тишине, сжимая в руках берданки с примкнутыми штыками. Исчезла красная церемониальная униформа с мечами и ритуальными копьями. Ее сменило серо-зеленое обмундирование, малозаметное, стоит только встать в кусты, и там «исчезнуть» из вида. С «хлястиками» матерчатых погон, кепи с козырьками, на всех ремни портупеи, подсумки с патронами. Вход в здания запрещен, выход тоже — и это угнетало не на шутку, хотя его знали в лицо, но через ворота не выпустили. И даже приставили двух гвардейцев — те постоянно прислушивались, но лица нарочито невозмутимое, что делало их удивительно похожими друг на друга. Но страха не проглядывало, одна решимость за прищуренными глазами да в складках стиснутых зубов на щеках.

В самом воздухе сгустилось что-то нехорошее, какое-то тягостное предчувствие. И на то были причины — утром всех поразило известие, что в казармах «хуллендэ» волнения, полк взбунтовался, потребовал убрать всех Мин, начиная с королевы, и оставить только Ли. В казармах собралось две тысячи мятежников, туда приехал Тэвонгун, «великий принц» — но даже после того как появился отец короля, бунт не прекратился. Слышались выстрелы — пока одиночные, и это пугало всех обывателей, хорошо запомнивших, как в прошлом году японцы штурмовали Кёнбоккун, подтянув даже артиллерию. Но и в дворцовом комплексе имелись пушки, правда, сейчас они не стояли на площади, их неизвестно куда отволокли. Зато появились «картечницы», но их замаскировали под повозки, а расчеты были облачены в придворную одежду — добавилось несколько десятков лишних «слуг», что подозрительно. И такое происходило не только Токсугуне — во всех королевских дворцах, придворная гвардия к чему-то готовилась.

— Афанасий Иванович, почему вы здесь, а не в посольстве?

Архитектор резко обернулся на знакомый голос, но оторопел. Перед ним стоял не старик, к которому он привык за столько лет. Тот самый «друг», о котором они постоянно доносили в Петербург. Куда пропала обильная седина и сгорбленная спина, исчезла шаркающая походка. Выпрямился, плечи развернуты — такой молодцеватой строевой выправки он не видел со времен учебы в Морском корпусе. Пожалуй, даже «павлонам» мало в чем уступит, ведь никакой наигранности, ощущение, что таковым он был всегда, и это его настоящий облик, природный, как иной раз могут сказать. В такой же военной форме, с ремнями, вот только на «хлястиках» тусклой серебристой нитью вышито по «дракону» — о генеральском чине Чосона приходилось слышать, но впервые в жизни довелось увидеть.

— Меня не пропустили, Борис Дмитриевич…

— Забудьте про имя, я сейчас генерал Пак, так и говорите. А за ворота не пропустят — как видите, утром во дворец в полной тайне прибыли король с королевой, — какая-то затаенная ухмылка послышалась в словах. И не только — он заметил странную улыбку генерала. Да, тут не лицедейство — это действительно человек, долгое время прослуживший в русской армии, и как сказал потрясенный Вебер после беседы с великим князем — награжден георгиевским крестом в «восточную войну», в Севастополе, сорок лет тому назад.

— Теперь вы будете при чете, но к окну не приближайтесь, встаньте наискосок — тогда