Читать «Камень преткновения» онлайн

ее прищучить, и так крепко, чтобы уже не вырвалась?

Григорий Павлович чуть не выругался, и внимательно окинул взглядом вражескую колонну, раз за разом окутывавшуюся густыми клубами порохового дыма. Стреляли вдвое чаще, но так людишки низкорослые, снаряд с гильзой полтора пуда, поди потаскай такие. Про семипудовые германские снаряды и говорить не приходится — ручное заряжание просто измотает комендоров, даже если цепляют на лебедку. А бой уже больше часа идет, люди вымотались, потому командующий отдал специальный приказ стрелять беспрерывно, изматывать противника, не давать ему выйти из баталии. И при первом удобном случае сходится вплотную. Так и сам Степан Осипович действует, у него свалка пошла, броненосцы в упор садят. Да и канонерки Старка насели так, что «Фусо» бросился для поддержки подошедшей парочки малых броненосцев береговой обороны — они такими в справочнике и указывались. Чуть больше, но вооружение примерно равное, так что схватка пойдет яростная. Дальше на запад Алексеев с Бирилевым сцепились с «летучим отрядом», японцы не отходят, уклоняются и маневрируют — но в открытый бой с «Нахимовым» не вступают, а так, наскоками больше. Прекрасно понимают, что тот разделает любого, как тунца на досках топором, и отпускать боятся — если навалится на «сим», раздерет в клочки.

— Пожар на вражеском броненосце, вся корма в пламени!

Григорий Павлович немедленно сместился влево, посмотрел в амбразуру. Так и есть — корма «китайца» объята нешуточным пожаром, чугунные русские снаряды ее просто разнесли. Брони там нет, только выгнутые плиты палубу, «черепаший панцирь», так сказать. Так что представить, что твориться внутри, когда попадают фугасные снаряды главного калибра весом в 28 пудов, нетрудно — разносят все внутренности. Да еще огня добавляют более скорострельные девятидюймовые пушки — а их две с каждого борта, и стреляют вдвое чаще. И промахов мало — началась свалка.

— Есть, «Нахимов» выбил «Наниву»!

Чухнин чуть не бросился на прежнее место, посмотрел — ликующая радость пробрала. Русский корабль шел окутанный дымом, и тут же дал очередной залп — зрелище было впечатляющим. И попал во второй раз, маленький японский корабль вывалился из строя, и закрутился на месте, и это был отнюдь не маневр — разрывом заклинило руль…

Офицеры броненосного крейсера «Адмирал Нахимов» на фоне кормового барбета главного калибра — двух 203 мм орудий в 35 калибров, на 1895 год вполне современных. Подобная пушка, только с «Рюрика» разнесла казематы на одном из «асамоидов» так, что тот чуть не отправился на дно, броневые плиты от внутреннего взрыва посыпались в море. Но в ту войну японцам невероятно везло, причем настолько, что у многих складывалось ощущение, что стране Восходящего Солнца «подыгрывали» на «небесах» с невероятными усилиями…

Глава 40

Было больно, очень больно — Александр Михайлович крепко приложился о броневую сталь, и сейчас понимал, что у него все лицо разбито. По броневой рубке ударило так, что внутри все попадали от резкого встряхивания. В ушах колокольный звон, казалось, что слух навсегда утрачен. Внутри чад, не продыхнуть — острая пороховая вонь забила все запахи, и хотелось одного — глотнуть чистого морского воздуха, наполненного солью. Ничего не видя и не слыша, перебирая руками по мягкому и теплому, Александр Михайлович пополз, не понимая куда, не осознавая толком, что он делает. Видимо, сама судьба решила помочь великому князю, или подыграли малые размеры броневой рубки и отсутствие двери — он уткнулся в стенку тамбура, что закрывала вход, и глотнул действительно воздуха, а не гари, которая вызывала только тошноту. Тут не выдержал — закружилась голова, и сработал рвотный рефлекс. Хорошо, что с утра ничего не ел, изошел желчью, но пока «травил» на заляпанную кровью стальную палубу, восстановилось зрение, и вернулся слух. Поднял окровавленную ладонь, машинально вытер ее о китель — ужаснулся. Сплошные разорванные полоски, пуговицы оторваны, белая рубашка стала черной от копоти. И кровь, всюду кровь — он ей был буквально перемазан с ног до головы. Наскоро ощупал себя пальцами — надавливания болезненные, но нигде не кровоточило, видимо, с ног до головы измазан чужой юшкой. И что удивительно, на правой ступне отсутствовал ботинок, что поразило его больше всего — так быть не должно, и Александр Михайлович совершенно не понимал, где он его ухитрился лишиться.

— Ваше императорское высочество, что с вами⁈ Носилки!

Поднял глаза — перед ним склонился лейтенант, чумазый, с совершенно ошалевшими глазами. В эту секунду понял, что слух вернулся — канонада гремела, не переставая ни на секунду, но при этом ведь расслышал слова, пусть даже офицер кричал. Его тут же подхватили два матроса, как куль — один за плечи, другой взялся за ноги. И показали сразу многолетнюю выучку — лихо скатились вниз по искореженным трапам, опустили его в раскрытый броневой люк, и он оказался под защитой броневой палубы. И минуты не прошло, как оказался в лазарете. И снова ужаснулся — весь коридор был забит ранеными офицерами и нижними, от стенок отражались стоны и выкрики, предсмертные хрипы. И видимо именно эта картина, и осязаемый запах, именно запах чужой боли и смерти, вернул великому князю силы, как не странно. Мимо пронесли адмирала Макарова — только он один носил столь роскошную бороду. Мундир изорван, на шее болтается большой георгиевский крест на ленте, лицо бледное, глаза закрыты.

— Куда вы ранены, ваше императорское высочество⁈

К ним бросился младший корабельный врач, передник не белый, а кровавый. И тут же с него санитары стали снимать лохмотья — сюртук был напрочь изорван, в клочья. Но он отмахнулся, кивнул на Макарова, кое-как вытолкал слова, язык еле шевелился.

— Займитесь командующим, меня лишь контузило…

— У вас ранения в плечо и бедро, ваше императорское высочество!

Посмотрел, действительно шли кровавые отметины, но больше похожие на царапины, пусть большие. Отмахнулся — не время сейчас на пустяки обращать внимание, идет бой, нужно перехватить командование на себя, пока еще не поздно. Если будет поднят сигнал, то может возникнуть неразбериха, хотя по приказу в таком случае управление эскадрой должен осуществлять контр-адмирал Алексеев с «Нахимова».

— Пустяки, перевязки достаточно. Принесите переодеться, да крест перецепите, не потеряйте — этого еще мне не хватало.

О награде Пака вспомнил сразу — этот «георгий» был для него чрезвычайно ценен. И со стоическим терпением перенес перевязку — с него срезали буквально всю одежду, усадив на стул. Окровавленные лохмотья лежали под ногами, и он начал понимать, что произошло — в рубке покрошило всех, они