Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

Ему-то доверяют! Что ж, решили в министерстве, так это же совсем другое дело! Пусть-ка Кокорев за Овсянниковым и присмотрит.

В мае 1872 года им обоим передали подряд на поставку муки Гвардейскому корпусу. Но вскоре Овсянников понял, что увяз. Он платил долги Фейгина за строительство треклятой мельницы и оплачивал расходы по текущим поставкам – 833 тысячи рублей. Прибыль же составляла 870 тысяч. И что же это получается? Работать себе в убыток? Эх, не повезло Овсянникову родиться и разбогатеть в такое смутное время! Вот бы на 10–15 годков раньше… Тогда рекруты жрали баланду с червями и закусывали хлебом из травы, и ничего – никто бы не пикнул. А сейчас всюду шныряют эти ревизоры из министерства, всё шастают – туда-сюда, всё вынюхивают. И все требуют денег.

Кокорев выслушал Овсянникова и одолжил ему 700 тысяч, но только под залог мельницы и ее оборудования. Как говорят не особо любимые Кокоревым иностранцы, «доверьяй, но проверьяй». Да этот Кокорев еще и упреждающий удар нанес – коли будет мельница продаваться за меньшую сумму, то Овсянников Кокореву разницу компенсирует: это ведь для Кокорева будет убыток. А он, Кокорев, не зверь же какой – больше 400 тысяч с партнера не возьмет.

А поскольку Кокореву было и так понятно, что он лишь прикрытие, то он – хитрован эдакий! – сразу же и устранился, предоставив Овсянникову крутиться в одиночку. У него и без этой мельницы дел хватает – вином торговать или Погодина почитывать.

Мельница перемалывает все

И мельница превратилась для Овсянникова в ежедневный кошмар: какой бы она ни была модифицированной, толку от нее было мало – молола нерентабельно и ни на какое другое дело не годилась. За четыре месяца выполнялась вся нужная работа для министерства и Гвардейского корпуса, а дальше мельница простаивала восемь месяцев. Овсянников даже попытался, как раньше, хорошую муку продать налево, а муку похуже всучить гвардейцам, но не тут-то было! За ним продолжали следить в тайной полиции и поймали в тот момент, когда он пытался сбыть муку с речной баржи на Неве. А муку похуже вообще арестовали и потребовали избавиться от нее. Овсянников превратился в жалобщика: он жаловался на чиновников, ревизоров, полицию – на всех. Наконец он понял, что нужно придумать что-то еще.

В 1874 году он сбагрил свой контракт на поставки в Олонецкой, Новгородской и Петербургской губерниях другому поставщику муки – Малькелю. Но это совершенно не понравилось министерству: количество комиссионеров росло, а значит, возрастало и число контролеров. Овсянников рвал и метал. Но ему намекнули, что вообще не имели бы с ним дела, если бы не Кокорев.

«Ах так, – решил Овсянников, – ну вот вам!» Он устроил форменный спектакль с выставлением мельницы на продажу, причем стоила она полтора миллиона, а шестеро участников торгов были нанятыми им же людьми. Сам Овсянников был седьмым и одержал полную победу над «конкурентами», купив мельницу за 108 тысяч. Это была игра против Кокорева, который остался с носом. Теперь он, дав под залог мельницы 700 тысяч, получит не более полумиллиона.

«Ха-ха, так я и отдал тебе полмиллиона», – подумал Овсянников и принялся тянуть время.

Но Кокорев тоже был не лыком шит. Он подал иск в суд и выиграл дело. В декабре 1874 года ему перешли все права по владению и управлению мельницей. Он оставил Овсянникова арендатором, но поселил на мельнице своего управляющего – для проведения полной ревизии. Амортизация частей механизма требовала ремонта, и Овсянников оказался должен Кокореву 236 тысяч рублей. И вообще Кокореву все это надоело, и он не прочь был в одиночку взяться за поставки муки, без Овсянникова. Военному министерству все надоело еще больше, и оно тоже не прочь было избавиться от неудачливого проходимца с его двенадцатью миллионами.

Стоит ли удивляться, что именно в это время на мельнице случился пожар?

Интересные обстоятельства

Они были действительно интересные. Перед пожаром распустили рабочих, воду слили, а еще через два дня наступал срок получения страховки за мельницу. Кто же после этого поверит в то, что мельница сгорела случайно.

Овсянников называл виновником Кокорева, да еще и требовал новых контрактов у министерства – для работы на старых мельницах. Очевидно, у него сдали нервы.

Ему никто не верил. А.Ф. Кони решил провести у него дома обыск, в результате которого были найдены списки чиновников с указанием данных им взяток. При исследовании пожара также было собрано множество доказательств поджога, причем было установлено, что поджог совершил сторож Рудометов, доверенное лицо Овсянникова и Левтеева. Их троих обвинили в том, что 2 февраля 1875 года они подожгли паровую мельницу Кокорева, застрахованную на 700 тысяч.

25 ноября 1875 года начался процесс. Экспертом по поджогу выступил великий химик профессор Бутлеров.

По приговору суда Овсянникова отправили в Сибирь на поселение, Левтеева сослали на каторгу на 9 лет, а Рудометова – на 8 лет.

А профессор Петербургского университета тайный советник А.В. Никитенко писал в дневнике: «В сущности, он один из многих у нас, наживших миллионы разными неправдами. Этот, несмотря на свой ум, попался, тогда как другие выходили чисты, чуть не святы с помощью купли разных чиновников, мелких и больших».

Мелодрама с векселями

Эта странная меркантильная мелодрама началась летом 1873 года, когда купец Василий Карлович Занфтлебен познакомился с генерал-майором армейской кавалерии Леонидом Николаевичем Гартунгом. Никакого личного, человеческого интереса в этом знакомстве не было, исключительно меркантильные цели. Генерал-майор нуждался в деньгах и начал занимать у нового знакомца деньги под векселя с большими процентами. Гартунг редко приходил к Занфтлебену: только когда нужда сильно прижимала. Офицеры вечно проигрывались в карты или кутили без меры.

Через некоторое время таким же заемщиком купца стал приятель Гартунга, сын владимирского губернатора граф Степан Ланской.