Читать «Просто конец света» онлайн

что ей так плохо, – говорю тихо, – почему ты ничего не говорил?

– У тебя миллион своих проблем, а я сам себе психолог, – голос Рика царапает холодом.

– Давай никуда не пойдем? Доведем ее до дома вместе и…

– Нет, ты должна идти, это важно. Если тебя не будет, все заметят, – качает головой Рик. – Я скоро буду. Правда, Джен, расслабься, я с ней справлюсь. Как будто в первый раз.

Смотрю ему и тете Айгуль вслед. Становится гадко от мысли, что в последние месяцы мы говорим только обо мне или Кере. Кажется, мы отвыкли обсуждать что‐то еще, и это моя вина. У Рика явно есть от меня секреты, и вряд ли состояние тети Айгуль – единственное, что он скрывает.

«Слушай старших», «Будь послушным», «Не хами», «Улыбайся», «Не считай себя лучше других», «Помни: все равны» – девочка на плакатах с назидательными лозунгами выглядит бесцветной, как Катя, одета опрятно и скромно, как Катя, смотрит пустыми глазами, как Катя, совсем как Катя. Девочка так давно висит в школьных коридорах, что уже успела выцвести на солнце до зомби-голубизны.

В актовом зале кисло пахнет потом. Черный низ, белый верх, одинаковые рубашки, одинаковые стрелки на брюках, одинаково начищенные до блеска ботинки у мальчиков и туфли – у девочек. Ровесники-живяки выглядят так, будто в актовый зал сгрузили партию манекенов, рекламирующих школьную форму.

За мной – шлейф смешков и шепотков: если у тебя красные волосы, смоки айс и шипастая косуха, сложно остаться незамеченной. Показываю фак – не кому‐то конкретно, а всем сразу – и сажусь на последний ряд.

Вдруг – тишина. Живяки разом встают. Головы опущены, глаза в пол, руки вдоль тела. Зал весь дышит как один – или, вернее, не дышит. Ждет.

Стк-стк-стк – каблуки отсчитывают ритм четко, как часы. Бум-бум-бум – вторит им тяжелый, армейский шаг ботинок.

Входят трое. Директриса, Ирина Леонидовна, или просто Черным-по-белому – за любимую фразу «Для особо одаренных правила школы написаны черным по белому, почитайте на досуге». Глава района Платон Орфеев, загорелый и мускулистый, в спортивном костюме расцветки милитари. И наконец, Федор Павлович – черт, а он что тут делает? Видимо, пришел как представитель родительского комитета школы. Ткань строгого делового костюма на биологическом Рика отливает металлом, под цвет седеющим волосам, глаз не видно под сверкающими стеклами очков.

Вслед за Черным-по-белому, Платоном Орфеевым и Федором Павловичем в зал заходят учителя, среди них – желтая вспышка: тетя Света. Она оборачивается – и встречается со мной взглядом. Опускаю глаза, делаю вид, что занята рассматриванием своих рук. Забинтованные костяшки пальцев начинают неприятно ныть.

Черным-по-белому откашливается и хочет что‐то сказать, как вдруг – протяжный скрип. Из темноты коридора появляется Рик, весь в черном и коже, такой непомерно длинный и бледный, что автоматически хочется пошутить про вампиров.

– Можно? – спрашивает подчеркнуто вежливо. Его голос растекается гулким эхом по залу.

– Сначала извинись за опоздание, Юрий, – в голосе Федора Павловича лед, на губах улыбка. – Ты пришел последним, как видишь.

Рик криво усмехается, его глаза – сталь и сумрак.

– Увы, задержали семейные обстоятельства, – акцент на слове «семейные». – Может быть, мне стоит рассказать о них поподробнее?

Вена на лбу Федора Павловича пульсирует, и кажется, что у него под кожей – змея, вот-вот бросится.

– Садитесь, Юра, и не отвлекайте нас больше, – вмешивается Черным-по-белому.

Рик идет ко мне через весь зал, его мартинсы звенят цепями, зло и громко, будто нарочно. Он, я, Федор Павлович, живяки и разговоры о Кате – то еще комбо. Как быстро все пойдет наперекосяк?

Говорят по очереди: сначала – Черным-по-белому, потом – Платон Орфеев. Им жаль, что Катя умерла «такой трагически юной», на пороге «счастливой взрослой жизни». Что Катя могла бы однажды «принести пользу обществу как жена и мать». Что Кати не стало, когда она только‐только «сошла с кривой дорожки самомнения и самолюбования» и начала «приходить в чувство». «Проще говоря, из неудобной Керы превратилась в удобного живяка», – усмехается Рик.

Что раньше «некоторых других» поняла: «в бунте ради бунта нет ничего хорошего», «в свободе ради свободы тоже». Что все мы – один механизм, каждый из нас – винтик единого целого, поэтому мы должны жить, дышать, работать слаженно, «как часы». Катя «совершила много ошибок, общалась с плохой компанией, регулярно огорчала свою чудесную маму», но в конце концов ей «удалось понять, где ее место и в чем предназначение».

Значит, потеря вдвойне тяжела. И виновного надо наказать «со всей суровостью».

– С некоторыми из вас успела неформально пообщаться полиция. Теперь следователи хотели бы официально поговорить со всеми, кто знал Катю. О датах бесед Ирина Леонидовна сообщит в частном порядке, – говорит Платон Орфеев. – Ваши родители уже дали согласие на беседу. Личная просьба: если вы что‐то знаете об убийстве, не молчите.

Зал уже давно не зал, а Существо. Существо перемигивается, переглядывается, перешептывается, Существо то и дело царапает по нам взглядом. Кажется, еще чуть-чуть, и оно бросится на нас, закричит что‐то вроде «попались!», торжествующе и громко, как в мультфильмах, когда одно бешеное «ааааа» расходится взрывной волной и сносит здания и города.

Рик касается моей руки:

– Держишься?

Киваю, Рик усмехается:

– Лгунья. Потерпи, скоро все кончится.

Тепло его пальцев передается моим. Становится спокойнее. «Скоро все кончится», – твержу про себя как спасительное заклинание. Скоро все кончится, скоро все…

– Вестова, Демиров! О чем вы там так самозабвенно общаетесь? Встаньте оба, – голос Черным-по-белому рикошетит от стен прямо в нас. – Поделитесь своими мыслями. Думаю, все хотят послушать.

Существо снова оборачивается в нашу сторону. У Федора Павловича немигающий взгляд василиска: кажется, будешь смотреть слишком долго – окаменеешь или упадешь замертво. Тишина такая напряженная, что почти чувствуется электрическое покалывание душного воздуха. Щеки горят от унижения, злость наполняет сердце до краев едкой кислотой.

– Вы, Вестова, позор женского коллектива нашей школы. Только посмотрите на себя: будто пришли на панель, а не в учебное заведение, – Черным-по-белому чеканит слово за словом; краем глаза вижу, как Рик сжимает и разжимает кулаки. – Чтобы я больше не видела этого вызывающего наряда. Вы же девушка! А теперь вы, Демиров, – отворачивается от меня и переключается на Рика, – Демиров! Юра! Вы почему на меня не смотрите? Не хотите отзываться на свое имя?

– А у меня нет имени, – говорит Рик. – По четвергам можете называть Иваном. По средам и пятницам – Алешей, а в начале недели – Митей.

– Вы считаете уместным шутить в такой день, Юра?

– А я и не шучу. Просто собираюсь поделиться всем,