Читать «Просто конец света» онлайн

что накопилось. Вы же этого хотите, так, Ирина Леонидовна?

Глаза Рика опасно блестят, взгляд – стылый и темный, обжигает яростью. Черт, только не это! Не делай глупостей, пожалуйста, не делай глу…

– Прошу вас, Демиров, говорите, не стесняйтесь.

– Что мне в том, что виновных нет, и что все прямо и просто одно из другого выходит, и что я это знаю, – мне надо возмездие, иначе ведь я истреблю себя 18, – голос Рика звучит все громче и громче, пока наконец не заполняет собой зал. Кровь стучит набатом в висках, пот выступает на лбу – как мне остановить этот идиотский театр одного актера, как, черт возьми?! – И возмездие не в бесконечности где‐нибудь и когда‐нибудь, а здесь уже, на земле, и чтоб я его сам увидал… Продолжать?

Часть меня хочет его остановить, прошипеть: «Ты что, сдурел?», заткнуть рот. Другая понимает: поздно. Рик долго терпит, но если вышел из себя – не остановишь.

– Продолжайте, если наглости хватит. Не отказывайте себе в удовольствии, – голос директрисы звучит измученно, как будто она не спала пару суток.

Федор Павлович смотрит на сына так, словно пытается сжечь заживо взглядом. Рик вскидывает голову:

– Не для того же я страдал, чтобы собой, злодействами и страданиями моими унавозить кому‐то будущую гармонию. Я хочу видеть своими глазами, как лань ляжет подле льва и как зарезанный встанет и обнимется с убившим его. Я хочу быть тут, когда все вдруг узнают, для чего все так было. – Делает паузу и добавляет тише: – А теперь кое-что лично от меня. Вам интересно, кто убил Катю? Хотите, скажу?

Бом-бом-бом – только я это слышу, только для меня звонит колокол, только по мне он звонит? – и зарезанный встанет – бом-бом-бом – и обнимется с убившим его – бом-бом-бом – у Федора Павловича серое лицо, не кожа, а пористые бетонные стены районных девятиэтажек, – бом-бом-бом – вам интересно, кто убил Катю, вам интересно, кто убил, вам интересно, кто?..

– Вы, – усмехается Рик, серые глаза так потемнели, что кажутся двумя угольками, – Вы все – и каждый по отдельности – вашу ненаглядную Катю и убили.

Наступает тишина, тяжелая и такая плотная, что, если захотеть, можно пощупать.

– Значит, так, Демиров. И вы, Вестова. На следующей неделе будет организован внеочередной педсовет – там мы обсудим, откуда у вас столько нездорового желания быть не такими, как все, и как вам помочь с этим справиться. А во‐вторых – вы позволите, Федор Павлович? а вы, Платон Германович? – а во‐вторых, вон отсюда. Оба.

Молча выходим из зала. Существо смотрит нам вслед десятками глаз, усмехается десятками ртов. Надо идти, просто идти не оглядываясь и, главное, подальше отсюда. В коридоре Рик останавливается и шепчет:

– Я зря сорвался. Просто, знаешь, все навалилось, и әни, и… – замолкает, закусывает губу, будто запрещает себе говорить. Хочу успокоить, сказать, что, в сущности, Рик повел себя как обычно и наоборот, пожалуй, было бы странно и даже подозрительно, если бы мы сидели тихо и чинно, как два ангелочка. Что, если нужно, мы можем поговорить прямо сейчас. Что я всегда рядом, пусть в последнее время и плохо это показываю.

Но не успеваю – Рик надевает обратно маску неприступной иронии, шутовски салютует захлопнувшейся за нами двери актового зала и тянет меня к выходу.

На улице – пробирающая до костей свежесть, на улице – беспорядочное месиво луж, все – в темных пятнах. Приглядываюсь – дыхание перехватывает. Это не пятна, это никакие не пятна – это птицы, десятки мертвых птиц. Мертвые глаза смотрят на меня безмятежно, весело, как будто всё как надо. Как будто внезапный птичий звездопад – обычное дело. Как будто сказки не врут и все пернатые и правда однажды, рано или поздно, скидывают земную оболочку и отправляются на зимовку в посмертие, в вырай 19, в вечную весну, куда угодно – прочь от камня и бетона, прочь от серой московской зимы, выжигающей все цвета.

Прохожие ахают и охают, ужасаются и крестятся – «правду говорят, точно конец света близко!» – а мы стоим, стоим, стоим, не в силах сдвинуться с места, не в силах отвести глаз от погибших птиц.

«Нокия» в кармане косухи вибрирует.

Разблокировать экран – У вас одно новое сообщение – Прочитать

SMS от абонента Dancing Queen

Почему вы сделали это со мной?

Кажется, будто из легких разом выкачали весь кислород. Эта SMS – уже слишком. До нее еще можно было держаться, но она – пресловутая последняя капля, и я сейчас задохнусь, задохнусь, задохнусь.

Едва удается выдавить хриплое:

– Все еще думаешь, что это дурацкий розыгрыш?

Рик успевает подхватить меня прежде, чем все вокруг распадается на рой черных точек и я проваливаюсь в темноту.

За год до смерти зеленоглазой и начала конца

Начинается всегда одинаково. Тяжесть в висках – будто в каждом по крохотной гире, – туман в голове и еще кое-что. Кое-что ненормальное. Сводящее с ума. Обеспечивающее билет в Страну чудес в один конец.

Голоса.

Еще, ма, еще!

Сорри, что помешали

Бежим, бежим, бежим!

Обещаю: ничего плохого не случится

Проснись, пожалуйста, проснись!

Хватит, хватит, хватит!

Это наш секрет – твой и мой

Надо быть совсем отбитым

Ну что, полегчало, волчонок?

Хоть головой о стену бейся – голоса не затыкаются.

Нет, не так.

Не они, а я. Ведь все голоса – мои. По крайней мере, принадлежали мне, разной мне – в разное время.

Закуриваю. В зеркалах – десятки Лис. Десятки меня. Где настоящая я? Сама не знаю.

Ночь дышит в окно. Тоскливо пахнет землей и мхом, птичьим пометом, голубятней. Лесом. Ночь говорит со мной его голосом.

Моими голосами.

Сорри, что помешали

Бежим, бежим, бежим!

Обещаю: ничего плохого не случится

Проснись, пожалуйста, проснись!

Хватит, хватит, хватит!

Это наш секрет – твой и мой

Надо быть совсем отбитым

Ну что, полегчало, волчонок?

Еще, ма!

Еще!

Еще!

Самый большой парк аттракционов был на другом конце Москвы. Мамка возила нас туда по праздникам. Нас, а не меня и брата. «Меня» и «брата» тогда не существовало. Мамка говорила: «Енька с Егоркой – как Гензель и Гретель! Куда один, туда и второй».

– Еще, еще, еще!

Это называлось «вальс». Огромные ракушки вращались вокруг своей оси и одновременно двигались по кругу. Тошнить начинало сразу после первого «раунда».

Но нам надо было еще, еще, еще. Мы всегда хотели еще. Не умели останавливаться.

На одиннадцатый день рождения мы прокатились на ракушках