Читать «Просто конец света» онлайн

переключится на меня?

Интересно, сколько лет дадут несовершеннолетнему за убийство?

Впрочем, нет, совсем не интересно. Я все равно ничего не собираюсь делать – не сдавать же теперь полиции Джен, чтобы спасти свою задницу. Я тоже виноват. Возможно, даже больше, чем Джен, пусть я и пальцем не трогал Катю. Возможно, если бы не я, все было бы по-другому.

«Что вы чувствуете?»

Звон, стон, снова звон, всхлип – кажется, это на кухне.

Черт!

На плите дымится мясной бульон, на столе замечаю тесто, нарезанное на тонкие полоски лапши, и нож. Кровь сверкает на белом кухонном кафеле. Әни сидит на полу, баюкает порезанную руку, будто это не рука вовсе, а отдельное живое существо. Плазма показывает новости.

Убийство 16‐летней Екатерины Нюктовой

все еще не раскрыто. Жители района уверены:

смерть девушки, наряду с аномальными

погодными явлениями, – один из знаков

грядущего апокалипсиса.

Әни видит меня и плаксиво тянет:

– Юрочке хотела шулпу 23 его любимую сделать, думала, придет со школы, порадуется, – всхлипывает. – Да вот не смогла, поранилась, неумеха, ни на что я больше не гожусь… – бьет себя по голове.

«Что вы чувствуете?»

Мать убитой девушки, Светлана Нюктова,

утверждает, что лес стал «прибежищем злых сил».

Надо собраться, надо абстрагироваться от телевизора, тети Светы и убийства Кати, надо действовать четко. Аптечка, перекись, пластырь – так, вот аптечка, вот перекись, где пластырь, где же у нас, мать вашу, пластыри?! Не мог же я все использовать!

– Суждено мне, видно, умереть и так улым моего и не увидеть! – әни раскачивается из стороны в сторону.

«Что вы чувствуете?»

Глава районной администрации Платон Орфеев заявил,

что лес – прямая угроза для всего района.

Там давно – цитата – «творятся темные делишки,

и пришла пора положить этому конец, а иначе мы все обречены».

Обречена, обречен, обречены – гремит в голове невидимый колокол, вероятно, тот самый, который звонит неизвестно по кому, но в итоге – всегда по тебе. Выключаю телевизор – будь моя воля, я бы его выкинул.

Әни вздрагивает, потом – расслабленно улыбается. Под ней растекается желтое пятно.

– Черт, мы же договаривались! Ты обещала так больше не делать! – сам знаю, звучит глупо. Разве она может что‐то обещать всерьез?

Надо сконцентрироваться. Заставить әни встать – осторожно, не наступи, – отвести в ванную, нестерпимо светлую ванную, снять ночную рубашку – поднимай ручки, давай, вот так, хорошо, – посадить белое в белое, белое тело в белую ванну – как тебе вода, не горячо? – помыть, вытереть, проводить в постель – да, мы будем искать Юрочку, да, пока не найдем, да, обещаю, только успокойся, – уложить, укрыть одеялом – как тебе, тепло? – дать успокоительные, посидеть рядом, промычать бессмысленное и не в рифму – ммммм, мммммм, мммммм. Не расслабляться. Главное – не расслабляться, пока не успокоится, пока не перестанет плакать, пока таблетки не подействуют: от двойной дозы она всегда засыпает.

Вернуться на кухню, постараться не смотреть на фото на стенах коридора – биологический на охоте, с коллегами и без, с ружьем и без, с застреленными птицами, с десятками застреленных птиц, и все они провожают меня одинаково мертвыми глазами, – вытереть желтое пятно, выкинуть тряпку, вымыть руки, вымыть руки, еще раз, еще и еще, потом заглянуть в спальню на всякий случай – все окей?

«Что вы чувствуете?»

Әни спит. Седые волосы разметались по подушке – не волосы, а серебряные заколдованные нити, совсем как в сказке тети Айнуры. Там мальчик зимой убегает от злого отчима в лес, теряется и почти замерзает заживо, как вдруг видит белого волка. Волк говорит с ним человеческим голосом, утешает и дает заколдованный клубок ниток. Стоит бросить его на землю, как клубок начнет разматываться сам собой и выведет заплутавшего путника к еде и крову.

Тетя говорила, что этот волк – Ак Бүре. Что раз во мне течет его кровь, я тоже могу попросить о помощи, если заблужусь, – и мне обязательно помогут. Жаль, что это всего лишь сказка.

– Таныч йокы, – шепчу в темноту. – То есть тыныч йокы 24.

Татарский я начал забывать, когда әни стала терять связь с реальностью. Кажется, это было так давно. После переезда в Москву мы придумали, что татарский – наш секретный язык, только наш. Мне нравилось обманывать себя и убеждать, что никто, кроме әни и меня, его не знает, ведь на нем со мной говорила только она. Биологический бесился, называл нас обоих «нерусскими», обещал выбить из меня «эту придурь», твердил, чтобы мы его не позорили «всякой тарабарщиной».

Әни спит – теперь она точно не проснется до утра, как ни буди. Улыбается во сне. Выглядит почти счастливой. Что станет с әни, если меня правда посадят? Что с ней сделает биологический? Черт, почему я вообще оказался в этом дерьме?

Впрочем, ответ очевиден. Джен – вот почему. Если бы она не сделала то, что сделала, если бы она не встретилась с Катей в тот вечер, если бы… Словом, все было бы иначе. Хочется выть, рычать от злости, пойти к Джен. Накричать, высказать все, что накипело. Хочется забрать байк из гаража – назло биологическому, – взять әни и уехать в Казань, к тете, – и никогда, никогда, никогда больше с Джен не встречаться.

Наваждение проходит быстро, как по щелчку. Злость выгорает в едкую горечь стыда. Джен не виновата. В сущности, Катя погибла из-за меня. Я подвел и Джен, и әни, и Керу.

«Что вы чувствуете? Что чувствуете? Что?»

– Мой сын любит животных, он добрый мальчик, он бы никогда – слышите?! – никогда никому не причинил бы зла, тем более птенчикам! Правда, Юрочка?

В кабинете директрисы было душно и пахло чаем с медом – такой делают обычно, когда заболеваешь. Чайно-медовый запах заставлял чувствовать себя простуженным. Чем дольше я сидел в кабинете, тем хуже мне становилось, тем сильнее хотелось уйти.

– Юрочка, ну что же ты молчишь?

Кажется, мне было девять. Я тогда в принципе говорил редко, но на этот раз я не просто молчал – а думал о тебе. Я думал о тебе так горячо и отчаянно, что, кажется, мое молчание звучало громче крика.

Директриса, Черным-по-белому, сказала, что молчание – знак согласия. Почти признание. Почти доказательство вины.

– Из уважения к вашему супругу, Айгуль Дамировна, я, конечно, сделаю все, чтобы не дать делу ход. Но Юре нужна помощь. Он должен будет