Читать «Просто конец света» онлайн

я о них не знаю. – А потом добавляет тише: – Ты же видела, что произойдет. Если продолжишь ходить в лес – умрешь. По-настоящему. Так, как врагу не пожелаешь умереть.

От воспоминаний о видении передергивает. Становится холодно и пусто. Хочется сбежать куда глаза глядят. Лиса смотрит грустно, и на мгновение, одно, крошечное, жалкое мгновение я ей верю. Заражаюсь ее тревогой. Почти говорю: «Ты права, ты во всем права».

А потом мне становится стыдно. Впервые за много лет. Я не Лиса. Я не пугливая идиотка. Я ничего и никого не боюсь – и учиться бояться не собираюсь. В конце концов, финал наших историй давно проспойлерили: мы все умрем. Лучше я сдохну в лесу, чем проживу в районе много-много лет и стану живяком. И когда наконец та сторона соизволит меня забра…

Стоп, останавливаю саму себя. Прислушиваюсь к ощущениям. Что‐то загорается внутри, вдруг становится легко и весело. Либо я только что поняла кое-что важное, либо сошла с ума. Спрашиваю Лису:

– Как думаешь, почему лес не может забрать нас сразу?

Лиса пожимает плечами. Не знает ответа.

– Смотри: он нас будит, так?

– Так, – кивает Лиса.

– Показывает ту сторону. А потом просто отправляет обратно, в район.

– И? – не понимает Лиса.

Она правда не понимает.

– Почему он это делает с нами? Ну же, напряги мозги. Подумай.

– Откуда мне знать, герл. Скуки ради, – пожимает плечами Лиса.

– А что, если лес хочет от нас чего‐то? Чего‐то конкретного.

– Чего, например? Заполнить все палаты Страны чудес? Говорю же тебе: лучше держись от леса подальше. И от живяков тоже.

Огонек внутри меня горит все сильнее и упрямее. Так бывает, когда долго мучаешься над решением задачи и неожиданно понимаешь: ты знаешь ответ. Теперь – точно знаешь, и никто тебя не убедит в обратном.

– Разбудить район, вот чего он хочет, – говорю я. – Разбудить живяков. Сделать неживых – живыми.

Лиса замирает, моргает и начинает смеяться. Понимаю: я звучу безумно. Я бы и сама расхохоталась в лицо любому, кто сказал бы мне нечто подобное еще сегодня утром. «Разбудить район» – на первый взгляд это какая‐то нелепая заявка для супергеройского кино, где есть плохие-плохие злодеи и хорошие-хорошие герои.

Мы, живые, не плохие и не хорошие.

Мы просто мы. И на героев точно не тянем. Но я знаю, что права. Все сходится. Лес забирает нас только тогда, когда наше – что? миссия? секретное лесное задание? называть можно как угодно – завершается.

Лиса вытирает рукавом слезы, выступившие от смеха, и говорит:

– Живяки – как вирус, герл. Заражают живых и делают собой. Их нельзя победить. Оглянись вокруг: ты окружена со всех сторон. Любой, кто бросит вызов району, обречен.

– Живяки – вирус, говоришь? Что ж, значит, мы – ответная реакция иммунитета.

Звучит чересчур пафосно, сама знаю. Но что‐то загорается в глазах Лисы. Что‐то новое. Надежда?

– Вирус и реакция иммунитета, – медленно повторяет Лиса. – Не думала об этом в таком ключе. Честно говоря, сомневаюсь, что тебе удастся что‐то сделать. Но если удастся… – Она на мгновение замолкает, выдыхает, бормочет что‐то вроде «я еще об этом пожалею» и говорит: – Начни с Орфеевых. Думаю, чтобы расколдовать район, достаточно разбудить одного-единственного живяка, кого‐то по-настоящему важного. Руслана или его отца.

Лиса так и говорит – «расколдовать», – будто мы в долбаной сказке про фей и единорогов. И что за глупый совет? «Начни с Орфеевых», серьезно? Проще превратить местные панельки во дворцы, чем заставить забиться сердца этих двоих. Лиса либо правда видит нечто, что не видят другие, либо просто идиотка, раз думает, что в Орфеевых есть что‐то живое.

Одно ясно: она слишком много на себя берет. И лезет к кому не следует.

– Давай обсудим кое-что, – улыбаюсь и подхожу ближе.

Видимо, что‐то в моем взгляде пугает Лису: она вдруг бледнеет и пятится к стене.

– На будущее, – шиплю я, – не смей больше совать нос в мою жизнь без спроса и пытаться меня запугать. Я терпеть не могу сюрпризы. Со мной можно играть только по моим правилам. Захочется снова дать непрошеный совет или показать магию вне Хогвартса – подумай дважды. Герл.

Не даю возможности ответить, хлопаю дверью и иду на кухню за биологической. Та сопротивляется, ноет – «мы еще не всё сделали, Катенька», – но у меня нет больше желания играть в дочки-матери, рявкаю: «Быстро домой, без разговоров, лучше к батюшке своему расчудесному сходишь», – заставляю ее одеться, кидаю «аривидерчи» матери Лисы – и мы уходим.

Ты не знаешь, что я наблюдаю за тобой через окно. Меня прячут вечерние сумерки и слепящий электрический свет в твоей комнате – как за ним разглядишь, что или кто скрывается в темноте. И кроме того, ты никогда не замечаешь слежки. Из тебя вышел бы плохой шпион.

Я могла бы постучаться, прошептать что‐нибудь зловещее, в духе призрака Кэтрин из «Грозового перевала», вроде «Впусти меня, Хитклифф, я вернулась», ты бы рассмеялась и, конечно, пустила бы – пример Хитклиффа, видно, ничему тебя не научил.

Правило первое, Джен, глупышка: никогда не позволяй призракам войти в твой дом и жизнь, потом от них не избавишься. Мы и так старательно делаем вид, что я – единственная, кто залезает к тебе в окна по ночам.

Но я никак не пытаюсь обнаружить свое присутствие, и ты меня не замечаешь: сидишь, играешь на гитаре, хмуришь задумчиво брови, заправляешь за ухо прядь красных – красных, точно кровь или беда, всё как я люблю, – волос, смотришь куда‐то в потолок, а на самом деле – в никуда или, может, внутрь себя. Что ты видишь – или кого? Есть ли там Джен из видения – та, другая ты? Может, она прячется в темноте? Следит за тобой прямо сейчас, совсем как я? Может, ты и ее не замечаешь? Может…

Шорох гравия, чей‐то еле слышный вздох, невесомая, звериная поступь. Поворачиваюсь и усмехаюсь в темноту:

– Ну конечно, куда же без тебя. Что ты тут забыл?

Рик подходит ближе.

– Да так, пошел проветрить голову, – вопросительно приподнимает бровь, – а ты?

Не считаю нужным отвечать. Чувствую привычное раздражение – это почти рефлекс, как у собаки Павлова. Видишь Рика – хочешь его ударить. Не люблю бродячих псов в поиске хозяина.

– Устроим дуэль за право влезть в окно к Джен, а, рыцарь? – посмеиваюсь. – Чур, оружие выбираю я.

Рик неестественно прямо держит спину, улыбается – очаровательно, но опасно, улыбка будто говорит: «Пытаюсь быть милым и жду, что́ ты снова выкинешь».

Меня трясет от беззвучного смеха:

– Спорим, однажды либо я тебя убью, либо ты