Читать «Просто конец света» онлайн
Анна Кавалли
Страница 44 из 76
Биологический все замял – я же говорю, он всегда умел сходиться с нужными людьми, задабривать, уговаривать. Даже похвалил меня – кажется, впервые:
– Молодец, Юрий, надо иногда ставить на место избалованных деток. Так поступают мужчины. А то Руслан Орфеев слишком тобой помыкает.
Твой отец не настаивал на моем наказании, несмотря на твои требования, крики и капризы. Может, он и правда считал моего лучшим другом и не хотел ссориться. А может, дело было в другом. Может, мой знал что‐то про твоего – что‐то, чем мог шантажировать. Не знаю, никогда не пытался всерьез в этом разобраться.
После случившегося меня перевели в другой класс и заставили год ходить к психологу.
Пустота, оставшаяся после тебя, казалась такой огромной, будто за мной повсюду следовали невидимые дементоры. Будто тело стало полым внутри, и не было больше ни печени, ни селезенки, ни сердца – вообще ни-че-го.
А потом одним туманным утром меня обняла во дворе темноволосая девочка. Обняла, несмотря на то что я – это я, несмотря ни на что и ни на кого, и пустота вдруг исчезла, и мне стало казаться, что я на своем месте, что мое место – рядом с Джен, что я ей нужен, позарез нужен, что…
Черт. Хватит. Хватит воспоминаний на сегодня.
Память – опасная штука. Нырнешь в воспоминания слишком глубоко – потом не выплывешь, говорила тетя Айнура. Надо выйти, прогуляться. Хотя бы на время сбежать из этой квартиры. Әни все равно не проснется до утра, а во сне она сама для себя не опасна.
В Пьяном дворе двадцать живяков в белых балахонах – или простынях, черт его знает, – стоят на коленях, подняв руки к наливающемуся кровью небу. Молятся, чтобы конец света не наступил. Громко бьют себя в грудь и умоляют очистить человечество «от скверны и грехов».
В Скворечнике половина полок пуста. Лиса склонилась над ватманом – сама сосредоточенность. Аккуратным почерком пишет про скидки до 50 % на самые необходимые товары для апокалипсиса. «Переживи конец света с комфортом».
– Не смейся, волчонок: консервы сегодня все разобрали, крупы с макаронами тоже. Ну а главный хит сезона – туалетная бумага. Видимо, живяки боятся, что всадники апокалипсиса начнут уничтожение мира с нее. – Лиса поднимает на меня взгляд, щурит желтые глаза. – О боги! Сорри, но вид у тебя такой, как будто ты собираешься повеситься. Пойдем на наше место, развеемся.
Конечно, я соглашаюсь – втайне я надеялся, что она это предложит. Чувствую привычный укол совести. Джен не знает про эти встречи. Нет никаких особых причин скрывать от нее дружбу с Лисой. Наверное, я просто привык, что эти встречи – убежище, где я могу рассказывать о ком угодно и что угодно. Жаловаться на Керу, например. Забавно: когда‐то она правда казалась мне проблемой.
Лиса понимающе улыбается и делает нам кофе в термосе. Закрываем магазин на ночь, идем к ее подъезду и поднимаемся на последний этаж. Замок на лестнице, ведущей на чердак, сломан давным-давно. Снимаем его, забираемся на чердак, а оттуда – на крышу.
Вот оно, наше место. Небо пылает, растекается огненно-алым, как будто там, высоко, – пожар. Воздух пахнет дождем и одновременно – морозом. Лиса рассказывает про «колдовской бизнес», хохочет, изображая недовольного клиента – «важного дяденьку, который пригрозил нас с мамкой заживо сжечь за предсказания его любовнице». Я же иронизирую над верой в магию. Эта пикировка – наш ритуал.
– Не хочу тебя расстраивать, но, если до сих пор нет письма из Хогвартса, значит, ты магл, а не ведьма, – поддразниваю.
– Глупо не верить в магию, волчонок, сорри. Ты же веришь в лес, так?
– Только в лес и верю.
– Ладно, всё, хватит про магию, теперь твоя очередь побыть в центре внимания. Как ты? – спрашивает Лиса.
Рассказываю обо всем: о надписи на двери, о срыве әни, о сегодняшнем вечере – обо всем, кроме того, что связано с Катей. С каждым словом становится все легче и легче, как будто вскрылся гнойник. Кажется, что сегодня ночью Этого не случится, Это не придет, не проснется, не доберется до меня.
Выговорившись, замолкаю и закуриваю. Лиса смотрит на догорающий закат.
– Знаешь, что странно? Мы встречаемся впервые за две недели один на один – и ты ни разу не упомянул ее. Джен.
Кажется, будто гнойник снова начинает набухать где‐то внутри, там, где сердце.
– Нечего рассказывать, вот и всё, – отрезаю я.
– Можешь не притворяться, волчонок, – говорит Лиса. – Я знаю, что́ случилось с Катей. Кажется, нам с тобой надо серьезно поговорить.
Сердце начинает биться все громче и громче.
«Я знаю, что́ случилось с Катей».
Лиса говорит, что я ей как брат, как часть ее самой. Просто хочет помочь и не простит себе, если промолчит и даст мне сделать глупость. Что видела убийство Кати своими глазами – во сне, в одном из своих чертовых вещих снов, – и знает: я ни при чем. Что Джен «переступила черту», запуталась так, что уже не спасти, – она станет живяком, и точка. Лучше отречься от нее и леса, забыть и подумать о себе. Лиса говорит, говорит, говорит – но я слышу только обрывки.
Ярость разрастается внутри, скалится и рычит, кажется, вот-вот – и прорастет из каждой поры колючей волчьей шерстью, проклюнется в деснах острыми клыками, заставит рвать и кусать всё и всех, кто окажется рядом, но прежде всего – Лису. Как бы я сам ни злился на Джен, что бы ни думал о ее поступке – это касается только нас, никого больше.
Как можно этого не понимать?
Подбрасываю и ловлю нож, подбрасываю и ловлю, считаю про себя – раз поймал, два поймал, три поймал, – пытаюсь не сказать лишнего, лучше – вообще ничего не сказать.
Но Лиса не успокаивается:
– Ты должен выбрать себя, волчонок. Хотя бы один раз себя, а не Джен.
– Почему я не могу выбрать и себя, и ее?
– Потому что ее…
– …уже не спасти. Ты повторяешься.
Лиса качает головой:
– В верности нет ничего плохого, я не это пытаюсь сказать.
– О, надо же, а что тогда?
Кажется, она пытается подобрать нужные слова. Молчит, закусывает губу, потом выдыхает – будто решается – и говорит:
– Можно быть верным другому из любви, а можно – из страха. Ты боишься остаться один, волчонок.
– Но как вы догадались, Холмс?
Лиса не ведется, не позволяет всё превратить