Читать «Просто конец света» онлайн

себя жалким, слабым или беззащитным. В принципе не придется больше чувствовать.

Все началось с выстрела. И выстрелом же и закончится.

В четыре ноль пять Мы выходит во двор играть в футбол. На поле мокро и скользко. Мы заканчивает игру, едва начав. Идет в беседку переждать дождь и распадается на пацанов. Они смеются, болтают, буднично обсуждают новый шутер и план расправы – как прижать Демирова, заставить заплатить кровью за кровь. По двору бегают младшаки. Тишь да гладь да божья благодать, как любит говорить батя. Двор – когда тут нет Демирова и Вестовой – всегда такой. Обычный. Спокойный. Сонный. Мой. Наш. И никто тут Нам не смеет сло́ва сказать.

Сплевываю. В детстве мне говорили, что район – сила. На деле сила – Мы. А тут слабые все 32.

Идем за сигаретами в Скворечник. Мы курит мало – для дыхалки вредно, – но запас кончился, надо бы обновить. За прилавком – рыжая бестия, как говорит батя. Женя номер два, или просто Лиса.

Обычно она дает что просят без лишних разговоров. Но не сегодня.

– Есть восемнадцать? Нет? Тогда проваливайте, гайз, – скрещивает руки на груди.

Вылитая Вестова, так же любит нарываться. Мы посмеивается: тупорылая нефорка, что с нее взять. Я хочу уйти – нет так нет, больно надо, – но Мы – не хочет.

– Что с тобой сегодня? Ты же всегда продавала, – спрашивает.

– А теперь не продаю, – отрезает Лиса и переводит взгляд на меня. – Я видела тебя во сне.

Мы хохочет. Не понимает, что за бред про сны. Я тоже не понимаю, но в глазах Лисы есть что‐то такое дикое и почти пугающее, как у Вестовой, когда она злится.

– Не надо, – говорит она тихо.

Что «не надо»?

– Не делай того, что задумал, – добавляет Лиса. Она что, и мысли читать умеет? Пячусь, натыкаясь спиной на зеркало, оно падает. От звона становится больно ушам. Мама говорила, зеркала бьются к несчастью.

Лиса вздрагивает и выхватывает из-под прилавка перцовый баллончик. Видно, подумала, что я нарочно, что я, а точнее, Мы – опасны. Дышит тяжело, глаза сощурены, губы сжаты.

– Что ты из себя строишь? – хмурится Мы.

– Бессмертная, что ли? – улыбается.

– Расслабься и не парь мозги, Мы же свои. Давай сигареты, и разойдемся по-мирному, – отмахивается.

– Я, кажется, ясно выразилась: вон из магаза, гайз. – Лиса сжимает перцовый баллончик, смотрит мне прямо в глаза. – И больше никогда сюда не приходите. Поняли?

Мы скалится и уходит прочь.

– Сначала прижмем Лису, а потом Демирова, – рассуждает по дороге во двор.

– Пора сучке понять, где ее место, – хмыкает.

– Сможешь достать бензин? – спрашивает, но так, словно это не вопрос, а приказ.

Я хочу сказать «нет». Но Мы отвечает за меня моим же голосом:

– Да, без проблем.

Закусываю губу до крови. В этом году я совсем раскис. Жалею Демирова и Лису.

Они – и Вестова за компанию – в Нашем дворе вроде инопланетян. Инородные элементы, подлежащие удалению, как сказал бы батя. Лесные призраки, вторгшиеся на Нашу территорию.

Становиться фриком вроде этих троих я не собираюсь. А значит, надо делать, что хочет Мы.

И заткнуться.

Вечером едем с батей за город – попариться и пострелять. Обычно мы так часто не уезжаем из района. Но батя говорит, от истории с Нюктовой голова кругом – надо расслабиться. Посреди учебной недели уезжать нельзя, но никто в школе не сделает мне замечание. Я сын Платона Орфеева – в районе это все равно что быть сыном бога.

Поездки в баню я люблю. Батя и Федор Павлович снимают дом с бассейном, приглашают девочек, разрешают выпить за компанию.

А еще тут можно побыть собой. За пределами района нет Мы. Есть только я. Один.

Конечно, находиться вдалеке от Мы – все равно что лишиться доспехов. Или хуже – например, кожи. Но скоро я окончательно перестану быть. После того, что Мы сделает с Лисой и Демировым, останется только оно. Так что эта поездка – что‐то вроде прощального свидания с самим собой.

У дома нас встречает Федор Павлович и…

Не может быть! Что он тут забыл?

– Юрий наконец решил, что хватит играть в куклы с девчонками, и присоединился к нам, – Федор Павлович хлопает Демирова по плечу.

Тот не реагирует. Выглядит так, словно вернулся с того света. Глаза чужие и тусклые, с синяками под ними.

– Правильно. Вообще, я тебя понимаю, Юр, – батя подмигивает. – Я сам в юности любил оторв. Но с одними мы за ручку ходим, а других под венец ведем, понимаешь?

Демиров не улыбается.

Федор Павлович рассказывает, что попросил сиделку прийти к жене пораньше – специально, чтобы сын отправился с ним. Батя предлагает пострелять, пока не приехали девочки. Все соглашаются.

Мишенями служат банки («все по-простецки», смеется батя). Демиров заряжает ружье, стреляет кое‐как, промахивается – раз, два, три. Федор Павлович морщится и закатывает глаза. Батя улыбается. Видит, что я, в отличие от Демирова, всегда стреляю в яблочко.

Сегодня, правда, это задача со звездочкой. Руки дрожат, в голове туман.

Демирова так просто ненавидеть на расстоянии. Но как только он оказывается рядом, я задыхаюсь. От горечи, от тоски, от – детского и глупого – желания подойти ближе, хлопнуть по плечу и сказать: «Давай все забудем и снова будем друзьями». И когда я смотрю на него вот так – я, только я, без Мы, – чутье подсказывает, что Демиров не виноват.

Да, он изменился, стал злее и жестче. Как сказал бы батя, по нему будто наждачкой прошлись. Но мальчик, который плакал из-за погубленных мной птиц, вряд ли мог хладнокровно убить Кэт. И…

– Никак не можешь налюбоваться мной, Орфеев? – Демиров царапает взглядом. Говорит вполголоса, чтобы отцы не услышали. Правильно, так и надо. Их впутывать незачем.

– Да вот думаю, зачем ты сюда приперся. Вестова послала куда подальше? Странно, что она сделала это только сейчас.

Демиров вздрагивает, страшно, всем телом, будто я его ножом пырнул, откладывает ружье и подходит ко мне вплотную.

– Решил выяснить отношения тут? – Глаза чернеют. – Ну давай, Орфеев.

Надо же, как его задело. Видно, у них с Вестовой и правда проблемы в лесном раю.

Смеряю – жаль, не смиряю – взглядом Демирова. Он не в состоянии драться. Сейчас бы его и десятилетка одолел. Мы все равно на такие штуки, мне – нет. Да и отцы рядом. Нехорошо при них собачиться.

– Нарывайся сколько хочешь, но я не буду тебя бить, – отворачиваюсь, перезаряжаю ружье и прицеливаюсь. – Ударю, когда снова будешь способен дать сдачи.

Выстрел – и снова