Читать «Просто конец света» онлайн
Анна Кавалли
Страница 66 из 76
Темноволосые девушки, так похожие на…
– Тебя. Все верно. – Желтоглазый парень берет яблоко, с громким хрустом откусывает кусок. – Как видишь, если ты станешь живяком, цвет кожи точно будет здоровее. Да и волосы получше. А уж про менталочку я молчу: если вытащить Джен, то Женя – сама невозмутимость. Ни кошмаров, ни сомнений, ни чувства вины. Скажу по секрету: Женя даже рада, что Кати больше нет. Принцесса Пьяного двора умерла – да здравствует новая принцесса!
Кажется, я не единственный призрак – на моего проводника тоже не обращают никакого внимания.
Женя между тем выходит из дома, идет к футбольному полю, целуется с парнем, которого как будто отлили на одном заводе с Русланом. Она совсем не боится Существа. Кажется, Женя – его часть, его голос, его центр. И выглядит такой счастливой, что меня тошнит.
– И зря: эта версия тебя играет по правилам и даже преуспела, – замечает желтоглазый парень.
– В чем подвох? – спрашиваю я. Парень улыбается и молчит.
– Эй, Псих! – Существо смеется голосом Жени. – Вчерашнего тебе было мало? Пришел за добавкой?
Рик стоит напротив Существа и не видит меня. Смотрит на Женю, на нее одну. Он не улыбается – скорее, скалится. Разбитая губа темнеет запекшейся кровью, и глаза – не глаза, а безнадежная чернота. В руке блестит нож.
Существо окружает Рика, смыкается плотным кольцом. Бросаюсь между ними, кричу: «Остановитесь!», – вернее, пытаюсь докричаться, но вдруг что‐то немеет в груди, растекается металлическим холодом, боли нет – только предчувствие боли. Рик заколол меня. Ударил ножом прямо в сердце. Не успеваю ни испугаться, ни удивиться – только падаю, падаю, падаю, и…
Щелчок.
– Лежать на чужих могилах невоспитанно, вставай, – желтоглазый парень помогает подняться. Ночь морозно серебрится свежим снегом, покалывает холодом щеки и нос, бледнеет инеем на могильных крестах и каменном памятнике Святослава Нюктова.
– Черт, он же убил меня! – в панике ощупываю себя, но я цела. – Стоп, кажется, я поняла правила игры. Надо выбрать, да? Новая потрясающая жизнь среди живяков или…
– Бинго! Ты угадала: фишка – в выборе. – Парень шутовски откашливается и говорит торжественно: – Наступили последние времена, Гарри. Нам всем придется выбирать между тем, что правильно, и тем, что легко 37.
– Ты что, процитировал Дамблдора? Серьезно? Не обзавелся собственным фондом золотых цитат?
– «Гарри Поттер» – одна из многих крутых штук, которые стали популярными после того, как я эпично сдох, – усмехается парень, – а раз я Мальчик-Который-Не-Выжил, то могу позволить себе примерно всё, что захочу. Так что ты выберешь? Правильно или легко? – делает вид, что его ладони – чаши весов. – Легко или правильно?
Как выбрать, когда не знаешь наверняка, что подразумевается под «правильно»? Хочу задать вопрос, но Мальчик-Смерть хлопает себя по лбу:
– Прости! Совсем забыл. Я же задолжал тебе кое-что. Подарок.
Подарок? Какой еще подарок? Если только Мальчик-Смерть не решил помочь с вы…
– Здравствуй, Птичка, – раздается голос, который я давным-давно отчаялась услышать.
Поворачиваюсь, выдыхаю:
– Папа.
Он и правда стоит передо мной, улыбается, и снег вспыхивает серебром на его волосах. Папа совсем не изменился, остался таким же, как в нашу последнюю встречу.
– Ты прошла – ну, почти прошла – первое испытание, – усмехается Мальчик-Смерть. – Так что, как и говорил, тебе полагается подарок.
Папа делает шаг навстречу, раскрывает объятия. Ведет себя так буднично, словно вернулся не с того света, а с работы. Будто еще есть куда возвращаться.
– Ненавижу! – бросаюсь к папе, бью кулаками по груди. – Ненавижу, ненавижу, ненавижу! – а потом затихаю в его руках.
Пахнет вишневым табаком и птицами, пахнет детством, мной – из прошлого, Женей, которая наверняка была бы в ужасе от меня настоящей. Папа гладит меня по голове, повторяет снова и снова: «Прости, я не должен был уходить», – объясняет – путано и торопливо, – что испугался района, живяков, самого себя, боялся, что станет как они, струсил и подвел.
Не хочу говорить, что не обижена. Я и так уже завралась донельзя. Конечно, папа струсил, подвел и оставил меня. В некотором смысле выбрал то, что легко. Но если бы лес смог забрать меня, как его, – просто так, без всяких дурацких схваток с живяками, – разве я бы отказалась? Да и после всего, что я сделала сама, странно упрекать других в том, что они несовершенство.
Наконец Мальчик-Смерть нас прерывает:
– Все, время вышло. Пора идти дальше.
– Что мне выбрать, папа? – заглядываю в родные глаза. – То, что правильно? Или то, что легко?
То, что легко, – это, очевидно, жизнь живяка. Ноль воспоминаний о лесе и той стороне, никаких проблем и сомнений. Но что подразумевается под «правильно»? Мальчик-Смерть так и не рассказал.
Папа качает головой:
– Я не могу выбрать за тебя, Птичка. Хотел бы, но не могу. И никто не может.
Мальчик-Смерть берет меня за руку и тянет за собой, но я вырываюсь и бросаюсь к папе. Уходить сейчас, после стольких лет врозь, кажется кощунством.
Обнимаю папу еще раз, чувствую себя маленькой, прежней собой и одновременно – лучшей версией себя.
– Мы еще встретимся?
– Встретимся на той стороне, – улыбается папа. – Уверен, что встретимся.
Отстраняюсь:
– Если я сделаю верный выбор, да? Между правильно и легко? – изображаю весы, как делал Мальчик-Смерть.
Папа пожимает плечами:
– Или найдешь третий вариант. Не правильный, не легкий, а единственно верный – для тебя. Удачи, Птичка.
Хочу сказать что‐нибудь. Попрощаться на всякий случай (вдруг ничего не выйдет и мы уже не увидимся?). Но не нахожу слов. Просто стою и смотрю на папу, пытаюсь наглядеться наперед.
Мальчик-Смерть берет меня за руку.
Щелчок.
Через минуту, день, недели или годы после гибели односмертницы (кто ж поймет, сколько времени прошло и что такое время)
Щелк – и как будто из ниоткуда появляется Тиль, смотрит грустно, лицо молодое, а глаза – старые. С ним Джен – бледная-пребледная, стоит, закусив губу, смотрит загнанным зверенком, озирается – не понимает, как сюда попала.
Улыбаюсь Тилю:
– Вы вместе? Ну и ну. Забираешь девочку с собой туда, на ту сторону? Уже?
– Еще не знаю, старик: от нее зависит, – хмыкает Тиль, щелкает пальцами и исчезает.
Лес щетинится чернотой, остро блестит голыми ветками, лес злится, и его гнев отдается во мне эхом, привычно растекается болью по телу. Лес – не единая сущность, лес – мы, сотканное из разных я, из всех односмертничков, которых он в себя впитал.
С тех пор как Кера оказалась на той стороне, лес будто зубастее да злее, скалится на район, хочет растерзать, разорвать, размолоть в пыль. С тех пор