Читать «Архитекторша» онлайн

«Вчера нужно было встречаться, – принялся выговаривать он, подойдя ближе, – сегодня воскресенье, слишком людно. Какие-то девицы едва не затолкали меня в ящик…» «Барахла не слишком много, – буркнул в ответ Токкафондо, спуская с плеча мешок. – И лучшее пришлось оставить: туннель обрушился, дальше не пройти». «Так ведь лило всю неделю, я не знал, как тебя предупредить, – затараторил фальшивый пастух. – Все рухнуло: Золотой дом[29], даже Аврелиановы стены[30]… Думал, на сей раз и тебе не выбраться. Уже собирался уходить, но, к счастью, сказал себе: подожди еще, у Токкафондо, как у кошки, девять жизней…»

«Ну, может, что еще и удастся достать», – прищурился Токкафондо. Риск попасть под завал в этом подземном царстве его нисколько не тревожил: вернее сказать, он даже надеялся, что в один прекрасный день этим все и кончится. Я не понимала, о чем говорят эти двое, но, судя по тону, речь шла о некой авантюре. Юноша, переодетый пастухом, косился опасливо, но Токкафондо, уверенно кивнув, уже снова подталкивал меня к колодцу. Теперь я видела, что дыра куда больше, чем мне казалось. Вязанка хвороста, лежащая у самого входа, скрывала широкий провал. А ведь я как раз думала на нее присесть! Ухнула бы прямиком в бездну! Тем временем Токкафондо обвязал мне вокруг талии веревку, погладил по голове и опустил во мрак.

Я по сей день спрашиваю себя, почему не чувствовала страха. Очутиться под землей, в темноте, в компании бывшего смертника, который тише мыши скользнул вниз следом за мной, а затем, не сказав ни слова, уполз на четвереньках в туннель. Веревка потащила меня за ним, вынуждая нырнуть следом. Ни лампы, ни свечи мой спутник зажигать не стал, и метров через двадцать наступила кромешная тьма. Я не знала, куда он меня тащит, мне было холодно, дыхание сбилось, туфли натирали… И все же я ему верила. Токкафондо двигался легко, словно в самом деле шел по собственному дому. И у меня не было сомнений, что обещанный подарок будет чудесным.

В конечном счете моя наивная вера оказалась вполне оправданной, ведь лучше Токкафондо тайного Рима не знал никто. Поначалу он спускался в подземный лабиринт, чтобы копировать фрески античных зданий, уходивших все глубже по мере наслоения грунта. Зданий республиканского, императорского, христианского Рима. Впоследствии отец рассказывал, что, когда им обоим было лет по двадцать, многие римские и приезжие синьоры нанимали для подобных работ молодых художников. Зарисовки чудовищ и гротесков приносили неплохие деньги, достаточно быть тощим и смелым: не бояться темноты, не поддаваться панике в стесненном пространстве, не страдать сердцем. Отцу хватило одного раза.

В катакомбы они с Токкафондо спустились, обвязавшись веревкой и оставляя на каждом повороте по кучке камней, чтобы не заблудиться и отыскать выход. Проведя три часа в темноте, временами передвигаясь ползком, по-змеиному, в неверном свете факела, чье пламя то и дело колебало внезапное дуновение ветерка, они присели на очередной развилке, чтобы, уплетая сыр, зарисовать углем фигуры, украшавшие расписную арку. И только потом, разглядев кругом погребальные ниши, осознали, что сидят на кладбище, среди тысяч скелетов. Но вдруг порыв ледяного ветра заставил обоих застыть на месте. Факел погас, послышался чудовищный грохот, исходивший, казалось, из самой преисподней. Как выяснилось впоследствии, совсем рядом случилось землетрясение, но в тот момент они готовы были поклясться, что это мертвецы решили напасть на тех, кто тревожит их сон. В ужасе отец и Токкафондо бросились наутек, но, позабыв про веревку, которой были связаны, столкнулись, повалились наземь и принялись дубасить друг друга, решив, что на них напали призраки. Отец не успел даже вырезать на расписанной фресками стене свое имя. Сегодня это кажется кощунством, но в те времена так делали все: чем еще докажешь, что и в самом деле побывал там, внизу? В общем, больше отец в катакомбы не спускался.

А вот Токкафондо выбрал исследование катакомб своим ремеслом. Тьма будто притягивала его. Вскоре он начал бродить там один, уже не делая зарисовок и даже не глядя на фрески и гротески. Он пробрасывал веревки, оставлял камни и знаки, чтобы отыскать выход. Брал с собой только съестное, одеяло, масло для лампы да пустые мешки – и оставался под землей на несколько дней, а то чуть ли не на неделю. Спускался в бездонную пропасть близ Соляной, Аврелиевой, Аппиевой или Номентанской дорог – и вновь поднимался в паре километров, причем не с пустыми руками. Мешки он набивал позвонками и черепами, челюстями, ключицами и ребрами, локтевыми и бедренными костями, не брезговал даже глазницами или фалангами пальцев, со временем скопив их целые ящики. На поверхности его уже поджидали погонщики мулов, составлявшие эскорт. Случалось, кости были еще совсем свежими, с налипшими прядями волос: такие, прежде чем спрятать в ящик, приходилось раскладывать сушиться в поле. Церковники, торговцы и верующие со всей Италии умоляли его отыскать хотя бы крохотную косточку какого-нибудь мученика, чтобы отвезти в свою епархию, – и Токкафондо, разумеется, ее находил. И кажется мне, что вместе со священниками, простаками-монахами и безвестными писаками, готовыми гравировать поддельные символы и целые эпиграфы, он сотворил не один десяток мучеников.

Отец рассказывал, как в молодости чтил мощи во всех римских церквях. Копье Лонгина[31], частица Истинного Креста[32] и гвоздь из него, шипы тернового венца, полотно, коим Господь утирал ноги ученикам, и фрагменты вифлеемских яслей. Посох святого Иосифа, голова святого Себастьяна, челюсть святого Евстафия с торчащим зубом, лучевая кость святого Роха, уголь, на котором жарили святого Лаврентия, и прядь волос святой Елизаветы Венгерской. Он падал бы ниц и перед молоком Девы Марии, гребешком петуха святого Петра или корочкой хлеба с Тайной вечери, но, водя дружбу с Токкафондо, верил только в чудотворные образы. И нас учил тому же. А приятелю в шутку говорил: «Прошу, если я умру первым, не выкапывай меня. Не хочу очнуться мучеником, растерзанным львами, где-нибудь среди рисовых полей Ломбардии. Дай мне воскреснуть целым!»

Кости Токкафондо продавал задорого. Сбывать реликвии оказалось куда прибыльнее, чем делать зарисовки антиков: те интересовали лишь знатоков да гуманистов, бывавших столь нетерпимыми, привередливыми и мелочными, что отказывались платить, если художник недостаточно точно воспроизводил изображение или слегка изменял его, думая улучшить. Однако разбогатеть на костях Токкафондо не сумел – напротив, заслужил лишь тюрьму, суд Священной конгрегации и смертный приговор.

Впрочем, кое-что из своих находок он приносил и друзьям. К христианству эти штуки отношения не имели и потому никакой ценности не представляли. Он натыкался на них случайно, вскрывая гробницы, раскапывая могилы на старых кладбищах или проваливаясь в дыры поглубже – древние колодцы, цистерны или