Читать «Архитекторша» онлайн

вас пристроить», – походя бросила несколько дней назад бабушка Изабелла. Так мы с сестрой узнали, что замуж девушку «пристраивают»: раньше-то нам казалось, что это относится только к безделушкам в гостиной или картинам в рамах. Очевидно, девушка тоже считалась предметом – более или менее ценным, однако совершенно точно неодушевленным.

«Да у нас пока свадьбы и в мыслях нет!» – возмутилась Альбина. «Ничего, красавицы мои, глазом моргнуть не успеете, как передумаете. Девицу содержать – сплошь блеск да траты, – отмахнулась бабушка Изабелла. – А мы не можем позволить себе ни того ни другого. Пусть только отец ваш с умом выбирает. Вы ж не сиротки, как моя Кьяра, что сама себе мужа нашла, сама и расхлебывает, ведь с Бриччо на один счастливый денек у нее девяносто девять несчастных приходятся». Услышав бабушкины слова, я вцепилась в Альбинину руку, поскольку знала, что выбирать с умом отец не умел. Вся его жизнь казалась мне чередой непоправимых ошибок.

Впрочем, женская природа была не единственным препятствием на моем пути. Мне в любом случае пришлось бы уступить место младшему брату, Базилио. Именно ему, пухлому, избалованному малышу, предназначалась роль наследника. Отец начал учить его рисовать даже раньше, чем ходить, и грезил о том, что однажды Базилио станет великим художником, каким ему самому быть не дано. Долгие годы я видела в брате соперника, и он всегда это знал. Не знаю, простил ли он меня.

Мы вышли на улицу, у каждого по тяжеленному, будто набитому кирпичами, коробу с книгами. Типография отпечатала тысячу экземпляров. Для трактата по физиогномике – чересчур, но в те времена основательное владение научной, более того, гуманистической культурой считалось для желающих заняться политикой и сделать карьеру при дворе обязательным. Папа поместил Франческо, своего юного кардинала-племянника, под крыло самых утонченных интеллектуалов Европы, мечтавших собрать и опубликовать все знания мира. Они финансировали исследовательские проекты, археологические и ботанические экспедиции, астрономические и космографические изыскания. И, даже рисуя скромные географические карты, заказанные клиентом для куда менее возвышенных целей, отец чувствовал себя частью этого потока знаний, направленных на улучшение мира.

Однако тем утром у наших дверей, прямо на мостовой, обнаружили мертвую женщину. К тому времени, как мы вышли в переулок, конюхи из близлежащей конюшни уже прикрыли тело попоной. Губернаторский констебль, склонившись над ним, лишь приподнял войлок кончиком шпаги. Отец же, поставив короб с трактатами наземь, стянул его совсем.

Покойная оказалась старухой, морщинистой, как новорожденный младенец. Поперек ее голого черепа тянулись лишь несколько белесых прядей, губы посинели, во рту, распахнутом для последнего вздоха, не осталось ни единого зуба. Два сбира перерывали ее тряпье в поисках больничной справки. «Без выправленной по всей форме справки о здоровье не могла я ей, бедняжке, комнату сдать, – сокрушалась донна Лукреция. – И места есть: юбилейным-то ведь прошлый год был, а этот – за пару веков худший, пустых кроватей уйма, но как похолодало, даже паломников не дождешься, не говоря уж о тех, кто платить готов. Только штрафа мне и не хватало! Закон из меня грешницу делает…»

«Стало быть, ни имя, ни фамилия, ни родина ее нам не известны», – заключил сбир, махнув другому, чтобы тот оттащил тело. «Известны-известны, – вмешался отец. – Мы только вчера с ней говорили».

«Вчера? – едва не сорвалось у меня с языка. – Да ведь вчера вы ездили в Витербо за тиражом трактата Инженьери!» Но я заставила себя молчать, сделав вид, будто изучаю лысый череп несчастной покойницы. Отец научил меня всегда говорить правду: лгать – черта привечать.

«Зовут ее Изабелла, она вдова и добрая христианка, – заявил отец, – а доказательства тому я, с вашего позволения, сам снесу отцам-кармелитам». Одну руку он сунул в карман, другой, пошарив в старухиных лохмотьях, достал четки с янтарными бусинами и смятую расписку, которой принялся размахивать перед носом у сбиров, не позволяя, впрочем, разглядеть ее получше. Четки были его собственными, а расписка, подтверждающая принятие причастия, – выписанной на имя бабушки. Разумеется, эти доказательства ничего не доказывали.

Отец снова подхватил короб с книгами, но вместо того, чтобы, перейдя мост Святого Ангела, продолжить путь в сторону пьяцца Навона, свернул в сторону церкви Матери Божьей. Мне туда идти не хотелось: не прошло и трех месяцев, как здесь схоронили мою любимицу, Антонию. Ей было всего три года. По сути, вырастила ее именно я, поскольку матери приходилось заботиться о другой нашей сестренке, годовалой Джулиане, и капризном тиране Базилио, который, будучи единственным и столь желанным мальчиком в семье, требовал ее неусыпного внимания. Однако отец довольно грубо подтолкнул меня коробом в спину и решительно постучал в ворота кармелитского монастыря.

«Синьор отец, у вас ведь сегодня еще столько хлопот, зачем тратить время на приблудную чужачку?» – прошептала я. Но отец будто не слышал. «Меня зовут Бриччо, дело срочное, – бросил он брату-привратнику. – Позовите фра Плавта Белли, мне нужно с ним переговорить».

Привратник отвел нас в приемную, где было холоднее, чем в могиле. Через пару минут спустился и фра Плавт. Лысый, в круглых роговых очках и с розовой, словно у жареного поросенка, кожей, этот монах был превосходным художником и на этой почве сошелся с отцом. Бриччо рассказал ему о старухе-чужестранке, что умерла у нас под окном. «Бедняжка, еще одна… – вздохнул фра Плавт. – Уже третья на этой неделе, а ведь настоящая зима еще, почитай, и не наступила…» Но похоронить ее из милости разрешил сегодня же вечером. И даже денег не попросил.

Я расстроилась, потому что в августе, когда умерла Антония, отцу пришлось просить у деда денег на ее похороны, свечи и могилу. И дед, конечно, дал, но в долг и с процентами, будто последний ростовщик, ведь Бриччо, будучи отцом семейства, обязан был содержать и хоронить своих детей, как это в свое время делал сам матрасник.

«Но была ли покойная доброй христианкой? – поинтересовался монах. – Нашли ли при ней какие-нибудь доказательства? В противном случае я, к сожалению, ничем не смогу помочь. Новый наместник, – пояснил он, понизив голос, – за этим бдит очень строго, в отличие от своего излишне великодушного предшественника, мир его праху, который схоронил беременную, что на седьмом месяце бросилась в колодец, сорокалетнюю вдову, сделавшую аборт, и четырнадцатилетнего парнишку, повесившегося на балке в конюшне, бездоказательно приняв на веру показания соседей: мол, беременная перегнулась через край и не удержалась, вдова случайно напоролась на вертел, а парнишка просто заигрался с шарфом. Да простит их всех Господь».

«Она была доброй христианкой», – заверил отец монаха, протянув ему четки и клочок бумаги. Только тут я поняла, почему он назвал незнакомку Изабеллой. Мне пришлось до крови закусить губу, чтобы