Читать «Архитекторша» онлайн
Мелания Гайя Мадзукко
Страница 18 из 128
Если честно, меня даже растрогала мысль, что Бриччо, чей художественный вкус окончательно закостенел еще в девяностые годы прошлого века, мог питать надежду влиться в какой-нибудь проект из тех, что Барберини затевал, полагаясь на художников совершенно иного толка. Или что его вирши на плебейском вольгаре могли понравиться этому утонченному стихотворцу, изъяснявшемуся на высокой латыни. Сомнений нет: отец чувствовал, что для римских художников наступает золотой век, и, вероятно, тешил себя иллюзией, что ему самому тоже представится шанс завоевать расположение Барберини и его свиты.
Как бы то ни было, несколько недель спустя, осенью 1623 года, отец принял решение оставить городские трущобы, и мы перебрались за Тибр, поближе к ватиканским дворцам и жилищам тосканцев, не только сгрудившимся вокруг виа деи Банки в кварталах Понте и Парионе, но и разбросанным по всему Борго.
Разнообразия ради, на сей раз мать была против. Борго кишел кардиналами, епископами, куртизанками, чужестранцами, паломниками и оборванцами, просившими милостыню у собора Святого Петра. Для людей вроде нас близость ко двору – лишний соблазн. От чересчур богатых, как и от слишком бедных, лучше держаться подальше.
Незадолго до переезда отец сводил нас с Альбиной в церковь на пьяцца дель Пополо, чтобы помолиться перед образом Мадонны кисти святого Луки: матери подходила пора разрешиться от бремени, и Дева Мария должна была не только позаботиться о наших умерших братьях и сестрах, упокоившихся под плитами пола, но и благословить начало новой жизни. Мне было всего семь, и я понятия не имела, что ждет нас на правом берегу Тибра; Альбина приняла расставание с шумными улицами, где она родилась и выросла, с болью в сердце; но Бриччо глядел в будущее с мальчишеским задором.
Мы обосновались в квартале Борго Веккьо, возле церкви Матери Божьей «за мостом», где уже жил кое-кто из отцовских коллег: разумеется, не разорившиеся художники квартала Святого Лаврентия и не развратники-чужестранцы из братства «Перелетных птиц» – нет, среди них были Джамбаттиста Риччи из Новары, достойный брат ордена кармелитов, или Анджело Карозелли, копиист и имитатор, чья дочь Джакома была моей ровесницей. Но мать не хотела, чтобы мы с Альбиной ходили к ней в гости, поскольку Карозелли завел себе жену-турчанку и вечно был окружен гулящими женщинами: говорила, раз уж мы небогаты, репутация – единственное наше достояние. Пятерым детям Бениньо Ванджелини тоже не суждено было стать нашими друзьями: в первую же встречу они научили Базилио, как сделать рогатку – без которой мальчишка не достоин называться римлянином, – и мой младший братишка оказался столь прилежным учеником, что немедленно перебил все стекла в доме. Здесь же жил Агостино Тасси[37], чья дурная слава нисколько не мешала обилию получаемых им заказов, а неподалеку, у виноградника Сальвиати, – Помаранчо, способствовавший опале кавалера д’Арпино. Отец затаил на него обиду, считая едва ли не врагом, а мы с Альбиной мечтали, чтобы они помирились, поскольку умирали от желания познакомиться с дочерью художника, Розанной, которую тот держал взаперти: слухами о ее потаенной красоте полнилась вся округа.
Борго Веккьо стал для семейства Бриччи первым настоящим домом. Наконец-то у нас появились кухня с очагом, медные, надлежащим образом луженные кастрюли, кочерга и каминные щипцы, комната для ужинов и приема гостей, где стены были обтянуты золоченой кожей; отец получил в свое распоряжение отдельный кабинет, а нам, детям, отдали небольшую комнатку, которую мы делили с бабушкой Изабеллой. Дом оказался настолько просторным, что мои родители приняли к себе своих. Присутствие болтливой, добродушной и жизнерадостной бабушки-неаполитанки нас с Альбиной даже радовало. Но жить с ворчливым дедом-матрасником Джованни Баттистой, в строгости и косности своей не допускавшим даже самых простых радостей… Все равно что встать коленями на горох! Мы заныли. А отец в ответ бросил лишь пару фраз, которых я никогда не забуду.
«Матрасник был худшим отцом, какого только можно себе представить. Он совал мне палки в колеса, пытался загубить на корню все мои страсти и мечты. Он был моим злейшим врагом, костью в горле, тиранил, унижал, заставлял его ненавидеть. Но именно благодаря ему я стал таким, какой я есть, и, если бы пришлось отдать за него жизнь, я бы ни секунды не колебался. Надеюсь, однажды вы сделаете то же и для меня».
«Но ведь мы любим вас, синьор отец!» – ошеломленно пробормотали мы с Альбиной. «Поверьте, вы не всегда будете меня любить, – хмыкнул Бриччо. – Вы еще слишком молоды».
Однако был у дома в Борго Веккьо один серьезный недостаток, потому и арендная плата оказалась вполне разумной. Окна его выходили в мрачный переулок, виколо дель Виллано, соединявший пьяцца Пиа с виа Борго Сант-Анджело. Стоило лавкам и воротам закрыться, как позиции там занимала целая армия оборванных теней, согнувшихся под тяжестью громоздких тюков, и по ночам, когда тьма окутывала город, землю покрывали десятки уродливых тел. Мы с сестрой в ужасе наблюдали за ними из-за сомкнутых ставен. Они были похожи на призраков. Или вампиров, что исчезают с первыми лучами солнца.
На самом же деле то были последние из обездоленных: немощные без роду-племени, не принятые в богадельни, где заправляли землячества, чужестранцы и неисцелимые, не желавшие умирать в палате, безумцы, изгнанные собственными семьями. Им некуда было идти, и они держались больницы Святого Духа и базилики Святого Петра, рассчитывая на случайную милость или на близость к Богу.
У нас, Бриччи, дела шли куда лучше, хоть я и не слишком хорошо понимала, как и чем отец зарабатывает на жизнь. Волна экстатического спроса на художников, поднятая папой Барберини, его не затронула. Когда перед Пасхой к нам заходил священник, чтобы пересчитать прихожан и убедиться, что все причастились, отец, как и раньше, представлялся «живописцем», но я видела, что рисует он все реже.
«Мадонна с младенцем», исполненная в манере кавалера д’Арпино, простояла на мольберте больше года. Композиция была довольно вялой, а пастельные тона казались такими хрупкими, будто могли рассыпаться от малейшего дуновения ветра. Потом картина исчезла, а когда я попросила отца показать мне алтарь, куда ее поместили, Бриччо лишь горько скривился: «До долины Разина не меньше трех дней верхом, причем лесом, где полно разбойников. Впрочем, я и сам ее больше не увижу». Даже церковь отказался назвать. Мне не нравилось, что отец пишет Мадонн для деревушек, затерянных на пропахших навозом равнинах Папского государства: я предпочла бы по-прежнему видеть в нем великого художника, ожидающего грандиозный шанс. Больше мы об этом