Читать «Архитекторша» онлайн

художником, как мог бы стать портным или кем-то еще?»

«Молодому человеку вроде меня, не имеющему собственных средств, ремесло художника открывает сейчас самые широкие возможности, – скромно потупился Джо. – Верховный понтифик поощряет искусство, знатные семьи тоже не желают отставать, двор подчиняется моде, гонорары растут, а подходящий случай подворачивается все чаще. Нынче в Риме нет безработных художников… Сказать по правде, пока у меня нет ответа на ваш вопрос, синьор Бриччо. Но думаю, если я преуспею, то полюблю живопись больше всего на свете».

«Однако же, чтобы добиться успеха на таком рынке, как римский, нужны целеустремленность, решительность и подлинная страсть, – гнул свое отец. – Хочу рассказать одну историю, тебе будет полезно».

Более двадцати лет назад, в марте 1607-го, его учитель, кавалер Джузеппино Чезари д’Арпино, который взял отца в мастерскую еще мальчишкой, научив ремеслу и манерам, впал в немилость у племянника нового папы, Павла V. Стража явилась к нему домой и арестовала по обвинению в том, что он нанял головореза, дабы изуродовать художника Помаранчо. В поддержку обвинения имелись не только улики, но и мотив: хотя раньше Чезари и Помаранчо уважали друг друга, работали в одних и тех же церквях и даже считались друзьями, теперь их разделяло ожесточенное соперничество. Они конкурировали за мозаики для купола базилики Святого Петра. Сперва Чезари, пользуясь покровительством папы Альдобрандино, очернил Помаранчо и перехватил у него заказ, а после смерти папы уже Помаранчо, используя ту же тактику, попытался отбить мозаики у Чезари: уверял, будто тот присваивает авансы, перенаправляя поток средств в собственные карманы, и прочее в том же роде. Позор и клевета!

Но случилось так, что однажды вечером, когда Помаранчо шел по своим делам на Кампо Ваччино, какой-то человек в плаще и низко надвинутой шляпе напал на него, распоров щеку. Несмотря на то что рана была длинной и глубокой, честь художника оказалась задета куда сильнее. Помаранчо подал жалобу, сообщив о своих подозрениях в отношении Чезари, его брата, кузена, подмастерьев и слуг – и монсеньор Крешенци, аудитор Апостольской палаты, немедленно послал стражу, дабы заключить Чезари в тюрьму. Подобную заботу можно лишь объяснить тем фактом, что монсеньор Крешенци покровительствовал Помаранчо, который обучал живописи его брата Джамбаттисту. Впрочем, Чезари избежал ареста – его не застали дома – и скрылся от правосудия в палаццо Канчеллерия, у кардинала Монтальто. Однако во время обыска у него дома обнаружили две аркебузы. А тех, кто хранит запрещенное оружие, ожидает высшая мера наказания: смертный приговор с конфискацией имущества.

И вот, пока монсеньор аудитор готовил судебный процесс, Апостольская палата конфисковала коллекцию картин, скульптур, рисунков и книг, собранную Чезари с безграничным терпением, вкусом – и затратами. Самую великолепную коллекцию Рима, оцененную в баснословную сумму, пятнадцать тысяч скудо, на которую, к несчастью для владельца, положил глаз племянник папы, кардинал Шипионе Боргезе, возжелавший заполучить ее себе.

«Буду краток. Генеральный прокурор и лучший юрист Рима, Просперо Фариначчи, не уберегший, впрочем, голову Беатриче Ченчи[42] от топора, выступил в этом деле посредником, чем заслужил портрет кисти кавалера д’Арпино. Сам Чезари согласился добровольно пожертвовать свою коллекцию Апостольской палате, а уж та передала ее в дар кардиналу Боргезе. Выходит, сердце знаменитого (и вполне заслуженно знаменитого) собрания Боргезе – плод, если можно так выразиться, узаконенного грабежа. Отказавшись от прав на коллекцию и заплатив штраф, Чезари вымолил помилование. Он вернул себе честь и благосклонность правящего папы и его племянника, а впоследствии даже получил предложение поработать в их семейной капелле в базилике Богоматери Снежной. Кардинал Боргезе ведь не из тех, кому отказывают. Надеясь избежать его постылых заказов, Гвидо Рени был вынужден бежать в Болонью. Доменикино пытался артачиться, отказавшись отдать кардиналу «Охоту Дианы», написанную для его предшественника Альдобрандино, но Боргезе упек его в тюрьму, а картину все равно забрал. Кавалер д’Арпино еще долго работал на своего гонителя – и, милостью Божией, по сей день работает. После той напасти он снова занялся мозаиками для купола Святого Петра и начал расписывать фресками покои Капитолия, но прежним собой так и не стал. Рим дарует тебе славу – и с той же легкостью повергает в прах. Редкому художнику доводится пережить своего покровителя.

Так что вспомни мои слова всякий раз, когда узкий круг ценителей хвалит нового художника, – подытожил отец. – О Караваджо судачил весь Рим, за одну голову ему платили больше, чем кому другому за целый сюжет, а теперь даже имя его произнести – и то позорно. Умер от тоски Карраччи, казавшийся воплощением Рафаэля с сердцем Микеланджело и руками Тициана или Паоло Веронезе; теперь настал черед Доменикино. Смерть своего папы, Григория XV, ему пережить удалось, как и втереться в доверие к папе новому, но прочие художники уже наступают ему на пятки. Быть слишком современным никому не на пользу, уж лучше держаться классических образцов. Вот Рафаэль – тот никогда не перестанет радовать».

«Спасибо, синьор Бриччо, я запомню этот урок… философии живописи. Или этики… Изучать философию мне в свое время очень нравилось», – невинно признался Джо. «Рим – самый жестокий из всех миров, – добавил отец. – Братья-миссионеры, побывавшие в Индиях, рассказывают, что в этих кишащих тиграми и змеями джунглях первейшим законом жизни – как и у нас – является бренность. Могущество правителей в Риме огромно, безгранично, как могущество самого Господа Бога. Церковное государство являет собой абсолютную монархию, однако выборную, а не наследственную. Здесь ничто не вечно, все преходяще. Ты еще молод: тебе наверняка покажется, что эта система благоприятствует поворотам судьбы. Ведь в Риме любой, кто умеет правильно выбрать путь и вовремя понять, откуда дует ветер, может скопить несметные богатства, подняться по социальной лестнице на головокружительные высоты… Но я прожил дольше твоего и вижу все это иначе. Не обманывайся. Мощь обращается в пыль, союзы распадаются, огромные состояния тают как дым. Папские племянники, назначенные им кардиналы, фавориты, камерьеры и даже главные распорядители двора после смерти понтифика утрачивают свои титулы, богатства и привилегии. Только самым беспринципным удается вовремя сменить лошадей. Не забывай об этом, если тебе улыбнется удача».

Джо слушал отца вежливо, не перебивая, напуганный горячностью этого странного человека, полупарализованного, но куда более громогласного, чем целый лягушачий хор. Мне он показался неловким, не знающим света. Годами мечтая о Риме, он и слышать не желал о том, что Вечный город – вовсе не рай для художников и людей с кое-какими амбициями. Отцовская мудрость, тоскливая и разочаровывающая, была ему как с гуся вода.

«И вот еще что, Романелли. Если не найдешь себе хозяина, будешь, как бродячая собака, свободным, но вечно голодным, и каждый сможет тебя поколотить. А если