Читать «Архитекторша» онлайн
Мелания Гайя Мадзукко
Страница 29 из 128
Бросить «Три колонны», уехать со столь именитым художником, которому предложена столь престижная работа в наисвященнейшем из всех храмов великолепного Неаполя… По сравнению с Доменикино Бриччо был всего лишь милым пережитком прошлого. Поблагодарив отца за все, чему тот его научил, Джо надеялся вскоре доказать, что стоит потраченного на беседы времени. Отец в ответ попросил Романелли вернуть трактат «О живописи»: ему самому книга больше не нужна, а дочери, то есть мне, пригодится. Джо заверил, что хранит трактат в кабинете, среди самых ценных томов, и пообещал, что завтра, перед отъездом, оставит его мне. Но, конечно, забыл. Это было в ноябре 1630 года.
С его отъездом у меня внутри что-то оборвалось, с грохотом обрушившись наземь, словно пораженное молнией дерево. Мне было невдомек, в чем состоит смысл моей учебы, столь упорного и тяжкого труда. Я уже прилично владела рисунком, умела с достаточным изяществом располагать фигуры в пространстве, гармонично распределять цвета. Писать вывески окрестных лавок, виньетки для афиш, объявлявших горожанам о представлениях с участием дрессированного медведя, выступавшего во дворе за два джулио с носа, корзины с фруктами, карты итальянских регионов и даже герб семейства Колонна для их новой кареты теперь вместо отца выпало мне. Но все казалось напрасным. К четырнадцати годам я жила монашкой в родительском доме в Борго Веккьо, не имея возможности пополнить копилку знаний, уяснить, куда движется современное искусство. Даже просто взглянуть на картину в церкви было для меня целым событием: приходилось искать взрослого мужчину, который мог бы меня сопровождать. Просить об этом деда я так и не осмелилась, кузен Бенедетто был еще несовершеннолетним, а мой крестный, кум Энеа, почти перестал нас навещать с тех пор, как его портновскую мастерскую заполонили нераспроданные полотна Бриччо.
А новых отец не писал. Я с нежностью и бесконечным чувством вины вспоминаю наши последние художественные изыскания. Хрящи и сухожилия его ступней к тому времени разрушились настолько, что ходить он уже не мог и, чтобы не стать узником собственной комнаты, соорудил себе стул на колесиках. Идея была предельно проста: к задним ножкам стула он приколотил два больших колеса от телеги, а передние подпилил, чтобы они не касались земли, после чего прикрепил к ним доску, на которую ставил ноги. Чтобы стул двигался вперед, отец вручную крутил колеса. Базилио помог мне снести эту конструкцию вниз по лестнице, и Бриччо взгромоздился на своего диковинного скакуна. Минуя лавки Борго Веккьо, он приветствовал всех и каждого: хотел, чтобы его заметили. Лелеял мысль запатентовать свое изобретение у самого папы. Город был переполнен немощными, жаждавшими вырваться из плена постелей. Мы могли разбогатеть. Не знаю, правда, подал ли он в итоге прошение, но патента совершенно точно не получил.
Римская мостовая стала для колес настоящим испытанием, они застревали в каждой рытвине, грозили оторваться при каждом подскоке. Потратив почти полдня, нам каким-то образом все-таки удалось добраться до церкви Пресвятой Троицы, что на вершине холма Монте-Пинчо. «До чего же очаровательны эти фрески, – заявил отец, предавшись ностальгии по беззаботной живописи прошлого, мягкости форм и небесных просторов. – Даже не знаешь, в какую сторону взглянуть…» Джулио Романо, Перино дель Вага, Даниэле да Вольтерра – каждый ценой невероятных усилий и стараний вложил в эти стены всю свою душу. Средокрестие украшало «Коронование Девы Марии» Федерико Дзуккари, одна из самых замечательных его картин. В следующий раз мы потащились в другую церковь Пресвятой Троицы, паломническую: отец хотел, чтобы я полюбовалась алтарем работы Гвидо Рени. Однако на обратном пути, при въезде на мост Святого Ангела, у стула отвалилось колесо, и отец упал ничком, едва не сломав нос.
«Ничего страшного, больше испугался, – хмыкнул он, утирая капавшую на рубаху кровь. – Подумаешь, хоботок укоротили, лучшие статуи вообще безносы. Вот вылетели бы мозги – дело другое. Но разве ты их видишь? Я – нет. Что глаза вылупила? Ставь на место, да поживее! Черепушка у меня крепче камня, уж скорее мостовая пострадает, чем Бриччо!»
А напоследок нам покорилась базилика Святого Петра. Она считалась настоящей «школой искусств», и отцу хотелось показать мне две недавние работы, вызвавшие восхищение знатоков: «Мученичество святого Эразма» Пуссена, художника практически неизвестного, но пользовавшегося благосклонностью папского племянника, кардинала Франческо Барберини, и «Погребение и принятие святой Петрониллы в Царствие Небесное» Гверчино. Отец думал показать мне и его «Магдалину» в церкви Обращенных, но теперь виа дель Корсо была от нас уже слишком далеко. Мощное обнаженное тело святого, изображенное французом, произвело на меня впечатление тем большее, что столь гармоничная композиция изображала столь жестокий сюжет. Но совершенно меня очаровали гигантские колонны, которые папский скульптор, Джан Лоренцо Бернини, недавно воздвиг в главном алтаре, переплавив бронзовое покрытие преддверия Ротонды. Казалось, будто эти колонны, скрученные, словно свечи, сделаны не из металла, а из живой материи. Они были настолько огромны, что преображали все пространство базилики.
Однако отец велел мне катить его стул дальше. Какое святотатство – разгромить древнее святилище, чтобы возвести подобную декорацию! Похоже, вместо алтаря скульптор задумал воплотить в камне церемониальный балдахин: хоть сейчас хватай и неси. Чужеземное изобретение явно и на редкость безвкусное. Изумление не должно быть мерилом красоты. Впрочем, отец был бы только рад взять Бернини сценографом, когда еще ставил свои комедии. Этот флорентинец – не только прирожденный скульптор, а настоящий гений массовых зрелищ. Резные фигуры святых, изготовленные им несколько лет назад для канонизации, были просто потрясающими. Но на сей раз мы пришли в базилику не ради Бернини.
Совершенно измотанный, отец обратил мое внимание лишь на размеры полотна Гверчино. «Крупные работы – вот к чему тебе нужно стремиться. Женщинам заказывают только мелкие безделицы, ты же должна показать, что справишься и с двухметровым холстом. Иначе будешь, как все прочие, до конца жизни кружавчики выписывать».
Потом утер заливающий глаза пот и, горько скривившись, фыркнул: «А этот мой трон вовсе не так удобен. Я уже всю задницу отбил. Из дома больше никуда, только если ради шедевра. Разве что Бернини сотворит еще одну “Дафну”… Впрочем, бояться нечего: папа отобрал у него резец, дабы вложить в руки циркуль». С трудом толкая стул на колесах по пресловутым булыжникам Борго, я довезла отца до дома настолько измученным, что больше не осмеливалась просить о прогулках. И хотя, по слухам, Рим каждый месяц украшали все новые великолепные работы, увидеть их я уже не могла.
Бернини все превозносили как нового Микеланджело: после смерти Мадерны Урбан VIII назначил его, тридцатилетнего, архитектором