Читать «Легионы Рима от Мария до Цезаря» онлайн

битве при Самбре Цезарь в трудный момент отдал приказ раздвинуть манипулы, чтобы «легче можно было действовать мечами» — очевидный признак наличия широких пространств, имевшихся в построении[142].

Неясно, какими могли быть эти интервалы, но, как в случае с манипулярной тактикой, вероятно, было достаточно оставить максимум несколько десятков метров, или пространство, необходимое для прохода отряда в колонне, чтобы позволить замену подразделений в моменты паузы или ввести подкрепления на участки, оказавшиеся в критическом положении. Совершенно несостоятельным представляется возражение, что противник мог вклиниться в пустые пространства. Во-первых, он не стал бы делать этого из опасения нарушить сплоченность собственного построения, а во-вторых, если бы неприятельские отряды оказались в интервалах между центуриями, то они неминуемо попали бы под перекрестный обстрел и, возможно, были бы атакованы легкой римской пехотой, которая могла быть специально распределена в промежутках между легионными подразделениями[143].

Не существует данных источников, позволяющих реконструировать расположение различных контуберниев внутри центурии. Представляется, однако, логичным, что они были построены в колонны каждый во главе со своим деканом; при таком порядке в первой шеренге оказывались лучшие бойцы и любой солдат знал, что позади него стоит его товарищ по контубернию: два очень важных принципа в логике войны античного мира. Центурия в этом случае имела бы по фронту десять и в глубину восемь человек; при необходимости протяженность фронта можно было удвоить: для этого было достаточно просто выдвинуть вперед, на фланги колонн, последних четырех человек в каждом контубернии.

Место центуриона в бою было в первой линии, на правом крыле отряда[144]: позиция очень рискованная из-за заметности его фигуры. И действительно, процент потерь центурионов часто был достаточно высоким.

Задача сигнифера теоретически состояла в том, чтобы возглавлять атаку, ведя за собой людей своего подразделения, но в то же время он не мог находиться в позиции слишком открытой, чтобы не рисковать своим значком. Сигнифер в самом деле представлял собой привлекательную мишень для противника, учитывая, что в древности значимость победы измерялась, в том числе, и количеством захваченных штандартов, вокруг которых часто разгорались ожесточенные схватки. Чтобы избежать опасности, выбирались элитные бойцы — антесигнаны[145], которых строили перед знаменами со специальной целью защищать их[146].

Сигнифер располагался в центре построения, в третьей или четвертой шеренге; в любом случае он не мог быть сильно удален от своего центуриона, поскольку должен был принимать его команды и передавать их посредством движения значка. Музыкант, игравший на корну или другом духовом инструменте, также должен был находиться в непосредственной близости к своему командиру по тем же причинам.

Опцион (optio) — помощник центуриона — стоял в хвосте построения, чтобы контролировать равнение и блокировать возможные тенденции к разрыву формации. Речь шла о задаче фундаментальной для поддержания компактности центурии, особенно в наиболее критические моменты[147].

Вспомогательная пехота (лучники, пращники, дротикометатели) строилась обычно на флангах тяжелой пехоты или в центре перед первыми шеренгами[148] в зависимости от установленного плана с целью завязать сражение и оказывать поддержку легионам. В других случаях, как отмечалось выше, лучники и дротикометатели располагались в интервалах между отрядами легионной пехоты, при этом не только между когортами, но также между манипулами[149] и центуриями[150]. Конница, традиционно занимавшая место на флангах армии, использовалась, чтобы совершать быстрые рейды и особенно чтобы вести преследование.

Перед самой атакой военачальник обращался к войскам с речью (allocutio), в которой вспоминались доблести и заслуги солдат, высмеивалась невысокая боеспособность неприятеля и звучал призыв убить как можно большее количество врагов, обещались премии и вознаграждения для наиболее храбрых. Вероятно, однако, что такая задача, которую было трудно выполнить одному человеку в присутствии тысяч людей, в действительности произносилась специальными лицами — герольдами или глашатаями (praecones), которые также напоминали солдатам о последних рекомендациях и тактических хитростях, которые надлежало использовать.

Существовал обычай: перед боем командующий быстро проезжал верхом на коне боевой порядок своих войск, чтобы ободрить и мотивировать их.

В ответ солдаты ударяли своим оружием о щиты, подбадривая друг друга и устрашая врага; по данному сигналу они одновременно поднимали громкий крик[151], который усиливался оглушительными звуками, издаваемыми музыкальными инструментами. «Недаром издавна установился обычай, — пишет Цезарь, — по которому со всех сторон раздаются сигналы и все до одного поднимают крик: предполагается, что это устрашает врагов и возбуждает своих»[152]. Сильное звучание музыкальных инструментов было полезно еще и для того, чтобы создавать у врага ложное впечатление о численности противостоящей ему армии.

Вид выстроившегося на противоположном конце поля неприятельского войска, несомненно, оказывал угнетающее воздействие на солдат. В этом контексте (особенно если ожидание начала боя было продолжительным) приказ начать атаку должен был восприниматься с явным облегчением. Его подавал трубач, состоявший при главнокомандующем[153]; движением знамен и звуками музыкальных инструментов каждого из подразделений приказ многократно повторялся, возвещая солдатам о том, какой маневр им надлежало совершить.

Сражение открывалось дуэлью легковооруженных отрядов, пытавшихся посеять смятение в формации противника. Если добиться ожидаемого результата не удавалось, легковооруженные отступали, занимая места на флангах или позади легионов. После этого в бой вступала тяжелая пехота.

Приближение к противнику (concursus) сначала осуществлялось в порядке, шагом, не ослабляя внутреннюю сплоченность и не теряя контакт с соседними подразделениями. С определенного расстояния, подняв пилумы, солдаты переходили на бег. Это была очень важная фаза сражения, поскольку она оказывала на атакующих большой психологический эффект, позволяла им сократить возможные потери от метательных снарядов врага и, что было не менее существенно, за счет разбега увеличивалась дальность полета пилума. Выстраивая армию, римский полководец обязательно должен был делать это с таким расчетом, чтобы его солдатам хватило места для эффективного броска пилумов. В битве при Фарсале Цезарь построил свои войска на таком удалении от фронта армии Помпея, чтобы разделявшего их расстояния было достаточно для взаимной атаки. Однако Помпей пошел на хитрость и приказал своим легионерам не двигаться с места. Он полагал, что вынужденные бежать навстречу врагу солдаты Цезаря утратят сплоченность рядов и вступят в рукопашный бой уже сильно уставшими.

Цезарь посчитал, что для подобного решения не было разумных оснований, так как Помпей не дал своим людям преисполниться отваги и желания вступить в бой: «Этот инстинкт, — резюмирует Цезарь, — полководцы должны не подавлять, но повышать»[154]. Возможно, стратегема Помпея сработала бы, если бы ему пришлось иметь дело с менее опытным противником. Однако солдаты Цезаря, заметив, что неприятель не трогается с места, остановились приблизительно на половине дистанции, разделявшей враждующие армии, перевели дух и