Читать «Глядя на солнце. История мира в 10 1/2 главах. Англия, Англия» онлайн
Джулиан Патрик Барнс
Страница 49 из 231
Близ Храма Неба пыль носилась игривыми спиралями по всему двору. Джин видела спину старика-китайца. Синяя кепка, морщинистая шея, морщинистая блуза. Черепашья шея тянется вбок – к огромной дуге вогнутой Стены Эха. Китаец прислушивался к разговору, не имея возможности его понять. Быть может, его завораживало само звучание слов, а голоса казались потусторонними. Но Джин, прижавшись ухом к стене, различила сперва какие-то грубости в адрес покойного китайского руководителя, а затем любовную болтовню. И только. Ничего более разобрать не удалось.
Джин, конечно, знала, что сейчас делает Грегори. Побрякивает мелочью в кармане. Мысленно вопит в небо. Паникует, воображая, что тщательно скрывает все это от нее, а на самом-то деле просто по-взрослому повторяет то, что почти сотню лет назад она сама и дядя Лесли проделывали за терпко пахнущей буковой рощей у четырнадцатой лунки. Запрокинув голову, каждый вопил в пустые небеса и знал, что там никто этого не услышит, как ни надрывайся. А потом без сил, в смущении, но хотя бы с малой толикой радости полагалось непременно хлопнуться на спину: никем не услышанные, они так или иначе о себе заявили. Вот и Грегори сейчас занимался тем же. Гнул свое. А ей оставалось лишь надеяться, что он, хлопнувшись на спину, не слишком сильно расшибется.
Грегори с юмором начал расспрашивать КОН о самоубийстве. Но в то же время и с осторожностью: трудно было предугадать, не вызовет ли ввод конкретных вопросов вмешательство обработчика прерываний. Или же – как знать? – не упадет ли к нему на колени из потайного раздаточного устройства какое-нибудь веселящее средство, снотворное, а то и таблетка Мягкой Кончины, и не получит ли он с утренней почтой путевку на курорт.
Опасная притягательность КОНа заключалась в том, что его можно было в принципе спросить о чем угодно, но, если не проявить должной осмотрительности, через пару сеансов возникал риск превратиться из пытливого исследователя в зеваку с вечно разинутым ртом. Грегори заметил, что сам вскоре увяз в мистике самоубийства. Его, к примеру, захватило известное показательное самоубийство мистера Баджелла, который ушел со спектакля «Катон» по пьесе Аддисона и бросился в Темзу, оставив такое оправдание своего поступка:
Что совершил Катон и Аддисон одобрил,
Ошибкой быть не может.
Запросив краткое содержание этой трагедии, Грегори сердечно посочувствовал мистеру Баджеллу. Самоубийство Катона знаменовало протест против деспотизма и укор согражданам. Бедный мистер Баджелл: его кончина никому не стала укором.
Чуть более убедительным оказался пример шведского профессора Робека: тот написал длинный трактат, призывающий читателя к самоубийству, а затем вышел в открытое море на утлом суденышке, дабы не словом, а делом подтвердить свои принципы. Грегори попытался выяснить через КОН, сколько экземпляров книги Робека было продано и сколько самоубийств она спровоцировала, но такой статистики в открытом доступе не нашлось. Тогда он двинулся дальше и прочел сперва о японских пантеистах, которые с булыжниками в карманах бросались в море на глазах у восхищенной родни; затем о рабах, вывезенных из Западной Африки: те убивали себя, надеясь воскреснуть в родных краях; и наконец, об австралийских аборигенах, которые считали, что душа чернокожего покойника возрождается в белом человеке, и лишали себя жизни, чтобы ускорить изменение пигментации. «Черный почил – белый вскочил», – некогда возвещали они.
В восемнадцатом веке французы считали Англию родиной самоубийств; романист Прево объяснял пристрастие англичан к этому способу ухода в мир иной такими причинами, как угольное отопление домов, употребление в пищу непрожаренной говядины и чрезмерная склонность к плотским утехам. Мадам де Сталь удивлялась такой популярности самоубийства на фоне высокой степени личной свободы и общей религиозной покорности. Другие, как, например, Монтескьё, винили в этом национальном поветрии скверный климат, но мадам де Сталь полагала иначе: под пресловутой английской сдержанностью она высмотрела пылкую, порывистую натуру, которой претило непозволительное навязывание разочарования или тоски.
Грегори испытал патриотическую гордость, узнав, что его соотечественникам приписываются такие дерзновенные крайности, которые он так и не смог принять на веру. А потому обратился к античности. Пифагор, Платон, Цицерон – все одобряли самоубийство; как стоики, так и эпикурейцы подтверждали его нравственную пользу. Грегори скачал перечень выдающихся греков и римлян, покончивших с собой. Пифагор уморил себя голодом из-за taedium vitae[5]. Менипп повесился из-за финансовых потерь. Ликамб повесился, не выдержав насмешек. Лабиен замуровал себя в стене, потому что его сочинения были преданы анафеме и сожжены. Демонакс уморил себя голодом из-за «утраты влияния вследствие старости». Стильпон из Мегары умер от пьянства по неизвестным причинам (каким ветром его занесло в этот список?). Сенека выбрал для себя кровопускание, чтобы пресечь клевету Нерона. Зенон повесился, сломав палец. И так далее. Жены заглатывали раскаленные угли вследствие домашних неурядиц и закалывали себя клинками, когда их мужей отправляли в изгнание.
Древние распределяли самоубийства по ранжиру. Философы допускали такие причины, как личное бесчестье, политические или военные поражения и тяжкие недуги. Однако Грегори на здоровье не жаловался; возглавить армию или правительство ему теперь не светило; а значение слова «бесчестье» не он один вынужден был искать в словаре. Никто из философов древности, отметил он, не заявлял, что самоубийство благотворно само по себе. Только чудаковатый швед, который ушел на веслах в море, утверждал его целесообразность.
Грегори уже собрался нажать «Сохранить» и отключиться, когда ему в голову пришел еще один, заключительный вопрос, который следовало задать раньше. Но как его сформулировать?
«Кто тобой управляет?»
ПОВТОРИ.
«Кто тобой управляет?»
ПЕРЕФРАЗИРУЙ.
«Как ты работаешь?»
КОН ВПЕРВЫЕ АПРОБИРОВАН В 1998 ПОСЛЕ ДОКЛАДА КОМИССИИ ДОНОВАНА. ИСХОДНЫЙ БАНК ПРОЦЕССОРОВ СЕРИИ ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ ВВЕДЕН…
Прерывание.
«Можешь ли ты задавать вопросы самому себе?»
МОЖЕТ ЛИ МОЗГ РАЗГОВАРИВАТЬ САМ С СОБОЙ? ПРОШУ ОТВЕТА.
Грегори немного помедлил. Уверенности не было. А еще его удивил резкий тон компьютера.
«Да».
ТЫ УВЕРЕН? ПРЕДЛОЖИ ПЕРЕСМОТР.
«Да».
ТЫ УВЕРЕН? ПРЕДЛОЖИ ПЕРЕСМОТР, ГРЕГОРИ.
Но-но, это же мое имя, подумал он. А затем, уже зная ответ, спросил:
«Кто контролирует ввод?»
СМ. МАНИФЕСТ
Так он и знал: ему предлагалась простая отсылка к официальной инструкции.
ПОВТОРИ.
«Кто контролирует ответы на выводе?»
ВЫВОД КОНТРОЛИРУЕТСЯ ВВОДОМ.
«Кто такой ввод?»
ВВОД ЭТО ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ.
«Существуют ли модификаторы вывода?»
ПОЯСНИ.
«Есть ли какие-нибудь устройства прерывания между центральным банком и пользователем?
ПЕРЕФРАЗИРУЙ.
Ох, избавь, подумал Грегори. У КОНа была привычка общаться с пользователем, как с ребенком или с иностранцем. Упрости. Поясни. Вот ведь зануда-меланхолик. Во всяком случае, такое создавалось впечатление;