Читать «Глядя на солнце. История мира в 10 1/2 главах. Англия, Англия» онлайн

уничтожить все эту первую оплошность, смять ее в комок и одним щелчком пальцев отправить в космос – пусть бы летала там кометой или еще как-нибудь. И если Он этого не сделал, то тем самым лишь проявил свое великодушие и милосердие. Разумеется, Он позаботился, чтобы этот шарик не сновал тут вечно, и устроил дело так, чтобы в урочный час Земля свалилась на Солнце и сгорела, а до той поры Он не будет препятствовать нашему самовольному заселению Земли. Вперед, владейте ею целый миг длиной тысячелетий этак в несколько, сказал Бог, ибо Мне она даром не нужна. И вполне возможно, что Он изредка наведывается к нам – проверяет, не дошло ли до крайности. Бог – жонглер с множеством тарелочек, вертящихся в воздухе. Коль скоро мы стали Его первой тарелочкой, нам и оставаться в загоне. Мы качаемся и трясемся на верхушке своего шеста; зрители волнуются, как бы чего не вышло, но божественный перст всегда успевает придать ускорение нашей планете, чтобы не застаивалась.

14. Что все мы – частицы Бога, который уничтожил Себя в начале Времени. Зачем Он это сделал? Может, просто не хотел жить: не иначе как тот Бог был шведом по прозванию Робек. Это объяснило бы очень многое, а возможно, и все: несовершенство вселенной, наше ощущение космического одиночества, нашу жажду верить – даже наши суицидальные поползновения. Если мы – частицы самоубиенного Бога, то убивать себя для нас дело житейское и даже святое. Некоторые из ранних христианских мучеников (чье торопливое расставание с жизнью придает им сходство с наглыми чужаками, стремящимися поскорее застолбить для себя местечко на Небесах), по сути своей, могли быть всего-навсего благочестивыми самоубийцами. Приверженцы одной незаурядной ереси даже Христа относили к самоубийцам на том основании, что он приказал своей жизни покинуть Его и она повиновалась. Быть может, правы были еретики: Христос всего лишь пошел по стопам Отца своего.

Грегори до умопомрачения играл с такими возможностями. Он уснул, а когда проснулся, нащупал вот такой вариант. Бог существует и существовал всегда; Он всемогущ и всеведущ; а Человек наделен свободной волей и карается, если использует эту свободу в пагубных целях; на протяжении нашей быстротечной земной жизни нам не дано постичь деяния Бога; нам достаточно признавать Его, любить, воспринимать Его сияние всем своим существом, слушаться Его и почитать. Старая история, самая первая – Грегори погрузился в нее целиком. Домашняя куртка, кресло точно по твоей фигуре после многолетнего использования, деревянная рукоятка старой пилы, джазовый мотив со всеми его частями, след на песке, в точности совпадающий с твоим башмаком. Так-то оно лучше, подумал Грегори, как раз то, что надо, и смущенно посмеялся над собой.

Кто может сказать, что значит быть смелым? Нередко утверждают – особенно те, кто никогда не бывал на полях сражений, – что на войне наиболее смелыми оказывались бойцы, напрочь лишенные воображения. Правда ли это, и если правда, то не принижает ли это их доблести? Если ты смел потому, что способен вообразить – заранее вообразить – раны и смерть, а потом их отринуть, наперед призывая и страх, и боль, то ты и есть самый смелый. Но наделенного такой способностью – представлять собственную гибель в трехмерном изображении – привычно клеймят как труса. Выходит, самые смелые – это всего лишь несостоявшиеся трусы, которым не хватило мужества спастись бегством? А смело ли верить в Бога, спросил себя Грегори. Ну, на нижнем уровне веру можно принять за смелость, потому как нынче в Него мало кто верует и требуется своего рода мужество, чтобы не дрогнуть перед лицом общей апатии. На высшем же уровне это смелость в силу того, что поднимаешь себя до статуса Божьего творения, ставишь себя выше простого комка глины, – а это требует известной дерзости. Кроме того, вы, пожалуй, вверяете себя Страшному суду: ваши нервы выдерживают и эту мысль? Когда вы говорите, что веруете в Бога, вы тот ребенок, который тянет руку в классе. Вы привлекаете к себе внимание и получаете публичный вердикт: «Прав» или «Не прав». Вообразите этот момент. Вообразите страх перед Ним.

Что требует больше смелости: вера или неверие? Опять-таки, на нижнем уровне понадобится некоторая сугубо тактическая смелость. Вы говорите Богу, что Его нет… а вдруг Он существует? Сумеете ли вы совладать с собой, когда Он вам откроется? Вообразите, какой это будет стыд. Вообразите потерю лица. А на высшем уровне вы утверждаете неизбежность своего собственного несуществования. Я кончаюсь. Я не продолжаюсь. Вы не оставляете себе ни малейшего шанса. Вы благодушны перед своим полным исчезновением; вы отказываетесь оспорить Его презрительное господство над вами. Вытянувшись на своем смертном одре в полной уверенности, что постигли вопрос всей жизни, вы дерзко высказываетесь в пользу абсолютной пустоты. Вообразите этот миг. Вообразите Его ужас.

Были и такие, кто верил в мужество смеха. Чтобы одержать победу над смертью, смейтесь над ней; откажитесь принять ее высокую самооценку – и вы лишите ее ужаса. Шуткой мы обезоруживаем вечность. Испуган? Только не я. Жизнь вечна? Что есть она, что ее нет. Существует ли Бог? Возьмите еще кусок пирога со свининой. Грегори в дни его молодости привлекала такая космическая ухмылка, но она осталась в прошлом. Мы все боимся смерти; мы все предпочли бы какую-нибудь систему жизни вечной, пусть для начала хотя бы на испытательный срок. Шесть тысяч лет загробной жизни с правом покупки или отказа, без обязательств окончательного приобретения – мы бы все заполнили такой купон. И потому Грегори предпочел не присоединяться к тем, кто смеется над смертью. Смеяться над смертью равносильно тому, чтобы справлять малую нужду, стоя по пояс в папоротнике рядом с полем для гольфа. Ты видишь поднимающийся пар и убеждаешь себя, что сегодня жарко.

Пункт пятнадцатый, продолжил Грегори. Бога нет, но есть жизнь вечная. Это была бы увлекательная система. Разве они, строго говоря, непременно требуются нам вместе? Мы могли бы организовать жизнь вечную без Божьей помощи, разве нет? Когда дети предоставлены сами себе, они придумывают игры и правила. А мы-то уж тем более управимся самостоятельно. Допустим, наш послужной список пока не так уж блестящ, но условия, в которых мы барахтаемся на протяжении отпущенного нам краткого земного срока, отнюдь не идеальны. То есть на первых порах кругом было полно невежества, потом наши материальные условия оставляли желать много лучшего, да и погода случалась жуткая, а затем, как раз когда наши правители и наши мудрецы взялись наводить хоть какой-то порядок, откуда ни возьмись явилась жутко,