Читать «Поиск» онлайн

Упал в овраг – и поминай как звали.

От такой внезапной угрозы я теряюсь – она почти в лоб и столь неожиданна, что я чувствую себя совсем мелким и ничтожным. Не могу подобрать слов в ответ, каких-то громких фраз, даже агрессии внутри нет. А лес, словно подтверждая Пашины слова, призывно шумит.

Паша треплет светлые, уже чуть грязные волосы, а потом забирает у меня одну из палок и надкусывает сосиску.

– Вкусно, – просто сообщает он, и я теряюсь от резкой смены темы как ни в чём не бывало.

– Нам надо идти обратно, – с неожиданной решительностью говорю я, тоже резко перескакивая на другое. – Паш, это глупость всё! Мы уже не знаем, где мы и…

– Мы в лесу, – флегматично отвечает он, продолжая жевать. – У меня есть карта. Альке надо – мы идём. Мне тоже надо, ещё целую жизнь жить. Какого чёрта? Мы что, столько времени просто так пёрлись? Русик, перестань блеять, всё под контролем.

Мне стоит зарядить ему в челюсть.

У меня практически сжимаются кулаки.

Если они настолько слепы, что не видят очевидного, мне нужно собрать Леночку и пойти обратно самому, но что-то подсказывает, что она не захочет тоже. Они все будто одержимы этим чёртовым камнем, а мне верится в него всё меньше и меньше.

– Но ты, – усмехается он, – можешь пойти обратно. Трусливый маленький мальчик. Испугался оврага?

От настоящей жестокой драки Пашу спасает только то, что из палатки выбирается Стас. Он единственный, кто выглядит выспавшимся и довольным. Он улыбается миру, потягивается так, что задирается футболка почти до пояса, и отчаянно зевает.

– И жизнь хороша, и жить хорошо, – тянет он фразу Маяковского, забирая у меня из рук сосиску. – Спится в этом лесу, конечно, зачётно.

Не могу с ним согласиться, и Паша тоже недоверчиво косится. Леночка ещё копошится в палатке и не выходит к нам, и я чуть отодвигаю полог. Она смотрит на меня сонно и машет приветственно рукой.

– Кушать хочешь? – по-настоящему взволнованно спрашиваю я. Она опять бледная, я готов ей отдать и свою порцию, и Алину, которую та так и не доела.

– Немного, – бормочет она сухими губами и выбирается к нам. Пытается улыбаться, но в Стасе и Паше ноль эмпатии, поэтому вряд ли они замечают, что она не в порядке. Хотя мне кажется, что это не увидел бы только слепой. Скорее всего, им просто наплевать. – Подашь мне чай?

Добавляю в него сахар, надеясь, что это вернёт её щекам хоть немного розового цвета. Леночка благодарно улыбается. Она никогда не жаловалась, но я понимаю, что дальше ей будет идти ещё тяжелее.

– Может, ты останешься сегодня в лагере? – предлагаю осторожно, не желая её обижать.

– Я ведь, как и вы все, не просто так сюда пришла, – она качает головой. – Конечно, я пойду с вами.

Аля возвращается, когда мы практически заканчиваем завтракать. Она чуть взъерошена, но уже не выглядит настолько сердитой. Люблю шутить, что у неё даже непослушные кудряшки топорщатся, когда она злится, но сейчас они скрыты шапкой и лишь обрамляют лицо.

– Давайте не будем собирать лагерь, – предлагает Паша, застёгивая рюкзак. – Мы всё равно вернёмся. По идее, мы от Ярлу всего в нескольких километрах, это на три часа дороги. Вернёмся потом сюда, переночуем и пойдём обратно.

Я не знаю, где это «обратно». Лес одинаковый со всех сторон. Я будто в пучине, в которой тяжело дышать, которая не выпустит меня, пока я не захлебнусь.

Рюкзак едва застёгивается: я забираю часть Леночкиных вещей. От жалости продолжает щемить сердце – у неё всё валится из рук, а пальцы чуть подрагивают. По-хорошему, ей действительно нужно остаться, вот только она никого не слушает и упрямо собирается в путь.

Аля готова первая, за ней – Паша и Стас. Мы заканчиваем последними под укоризненными и нетерпеливыми взглядами приятелей. «Быстрее выйдем – быстрее вернёмся», – ещё в начале говорил Паша, но я беспокоюсь, что нынче мы не вернёмся вообще. Тревога, отступившая вместе с ночью, возвращается. Она заполняет меня, начиная с кончиков пальцев, а потом оседает тяжестью где-то в грудной клетке, под сердцем.

Рюкзак оттягивает плечи, я снова замыкаю нашу вереницу – передо мной идёт Леночка, но очень медленно, поэтому мы отстаём. Аля поглядывает на нас через плечо. Ветки то и дело хрустят под нашими ногами, а листву вынуждает тихо шуршать ветер. Она словно вторит нашим голосам, разносит слова по лесу. Не сомневаюсь, что он запоминает всё – корой деревьев, листьями, травинками и ручьём.

Где этот чёртов ручей, который постоянно шумит так, словно он рядом?

Мне хочется умыться, может, окунуться целиком, без страха заработать пневмонию.

– Давайте быстрее! – кричит Аля, обернувшись. Её щёки румянятся от злости. – Мы так до вечера не дойдём!

– Ей трудно идти, – я не повышаю голос, но твёрдо защищаю Леночку. – Аль, она не в порядке. Ты чего такая злая?

Совершенно не понимаю, почему Аля сердится – она будто выбрала мишень и каждый раз стреляет в яблочко, задевая хрупкую Лену колкими замечаниями. Я точно знаю, что Аля добрая, светлая, её глаза искрятся нежностью, а не злобой, как сейчас. На неё так действует лес, наверное, но как бы мне это проверить?

– Дома нужно сидеть, если не в порядке!

«Это ревность?» – мельком думаю я, но не успеваю разогнать эту мысль в голове.

– Я сюда для этого и пришла! – подаёт голос Леночка, и он такой надрывный, что у меня снова щемит сердце. – Ты-то не знаешь, что это такое! Каково это – когда болеешь и знаешь, что никогда не выздоровеешь!

Мы замираем все – Паша оборачивается, и под его ногой особенно громко хрустит ветка. Стас чуть хмурится – между бровей залегает тонкая морщинка, но она слегка скрывается под тёмной чёлкой. Только сейчас замечаю, что он бледнее, чем обычно, и почти чёрные волосы особенно оттеняют это. Синяки, точно озёра, залегли под его глазами – он будто сутки не спал, хотя выглядел с утра на редкость бодрым.

– Что с тобой? – тихо спрашивает он, придерживая её за локоть, но Леночка вырывается – то ли не готова к жалости, то ли ей все настолько опротивели.

– А это имеет значение? – Она усмехается. – Я здесь только за тем, чтобы вылечиться. Лес мне поможет.

Насколько, должно быть, отчаялся человек, чтобы прийти за спасением в мистический лес? Чем я от неё отличаюсь, если пришёл следом? Над тропинкой, где мы стоим, повисает молчание – оно неловкое и тягостное. Аля, кажется, чувствует себя пристыженной – она покусывает щеку изнутри и пытается