Читать «Поиск» онлайн

Прикидываю по карте – это совсем не далеко от нас, что удивляет. Но больше я недоумеваю от того, что не знаю, каким образом рация потеряшек заработала. Она даже не включалась, когда я нажимал на кнопки раньше.

Передёргивает.

Лес заманивает меня в капкан?

Несколько дней назад

Руслан

Але настолько нехорошо, что она постоянно тормозит и просит меня отдохнуть. Я никуда не спешу – паника, которая давно держит меня за горло, отступает, вынуждая смириться с теми обстоятельствами, в которых мы оказались.

Пора признаться – хотя бы самому себе, – что мы заблудились. Мы в чёртовой ловушке, и я не представляю, как из неё выбираться. Аля – моя милая, смелая Аля – ждёт от меня решений, а я не знаю, что нам делать. Рация, настроенная на одну волну с Пашей и Стасом, работает плохо и через раз. Сначала мы пытались переговорить, обсудить дальнейший план действий, но связь становилась всё хуже и хуже, пока вообще не оборвалась. Кажется, я слышал, что они ругаются и хотят разойтись. Я всё ещё не понимаю, как мы можем быть в разных частях леса – может, координаты обманывают нас? А может, это очередной Пашин прикол, чтобы мы поволновались?

Да, наверное, это он – другого объяснения придумать не могу. Просто глупая шутка, выводящая из равновесия, хотя мы и так балансируем на слишком тонком канате – вот-вот сорвёмся в вязкое вонючее болото.

Аля присаживается под деревом и обнимает колени.

– А если мы не выйдем никогда? – тихо спрашивает она.

Я нежно глажу её по плечу.

Думать надо было раньше.

Думать надо было хоть когда-нибудь, хоть немного, перед тем как зайти в лес и сгинуть в нём навсегда. Это не только о ней, но и обо мне – я ведь повёлся, как дурак, на волшебные байки. Гонимый любовью, желанием помочь, просто пытался поддержать что угодно.

– Выйдем, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно. – Конечно, выйдем, ну что ты?

– А они?

– И они выйдут, – продолжаю я убеждать Алю, но в этом уверен ещё меньше, чем в нашем благополучном исходе.

Лес издевается, и где-то вдалеке поют птицы. Они пели раньше, ближе к Тюнгуру, и мне думается, что надо двигаться к ним, на их голоса. Но мы здесь уже пятый день, и я точно знаю, что это может быть фальшью, игрой воображения у тела, которое хочет пить, есть и в тёплую постель. Аля находит в себе силы встать, а потом ещё раз вдумчиво смотрит на координаты, которые мы записали на карту огрызком карандаша, чудом найденным в рюкзаке.

Хочется пить, и я достаю из рюкзака практически пустую бутылку с водой. Остаётся немного, на дне, буквально на несколько глотков, и я не знаю – выпить всё сразу или растянуть удовольствие, засекая время и отпивая понемногу каждый час. У Али воды нет. Она, поджав сухие губы, смотрит на плещущиеся на дне остатки, и я, чуть сдавливая в руке тонкий пластик, протягиваю бутылку ей.

– Спасибо, – шепчет она чуть виновато, делает один глоток и возвращает. Я тоже отпиваю немного, скорее просто смачиваю рот и горло. На двоих воды ещё меньше – остаётся всего на один раз.

– Аль, знаешь… – негромко начинаю я, пока она крутит в руках рацию. Сейчас, наверное, неподходящий момент, но тревога назойливо жужжит над ухом: «Скажи сейчас или никогда уже не сможешь». Никогда не смогу из-за трусости или возможной смерти – не знаю, но оба исхода мне претят.

– Да, Русь? – Она поднимает голову и отдаёт мне рацию, видимо, чтобы я разобрался.

– Ты мне… Я тебя…

Она закрывает мне рот ладонью. Её кожа шершавая, пахнет лесом и землёй.

– Молчи, – просит Аля жалостливо, чуть искривляя губы. Даже с таким выражением лица, словно вот-вот заплачет, она не становится менее красивой – наоборот, живой и тонко чувствующей. Я кладу руку ей на плечо и тихо говорю:

– Не могу молчать, Аль. Я здесь только из-за тебя.

Сестра и желание помочь ей, кажется, благовидный предлог, чтобы побыть вместе с любимой девушкой ещё немного. Или я лгу? Але или самому себе? Прикрываясь ею, надеялся найти камень, чтобы вылечить близкого? Я так запутался сам в себе, заблудился внутри, как в лесу, что не знаю, в какую сторону мне двинуться, за какую ниточку дёрнуть, чтобы этот клубок распутать… До ушей доносится только дыхание Али.

– Прекрати, – на выдохе говорит она, – молчи, Русь. Я замужем.

– Но ты же не пушкинская Татьяна! – срываюсь я, отшатнувшись от неё. Я морально готовился к отказу, но всё равно не могу его принять. Аля смотрит с лёгким недоумением, и я поясняю: – «Другому отдана и будешь век ему верна».

Аля вздыхает – всё-таки совсем как пушкинская Татьяна – и отворачивается, запустив пальцы в тёмные распущенные волосы. Они уже грязные после пятидневного пребывания в лесу, но её это не портит – я и сам не понимаю, почему заостряю внимание на этом. Наверное, на чём угодно хочу заострить, кроме её отказа, жгучим маслом разлившегося внутри.

– Сейчас не время и не место, – негромко говорит она. – Совсем, Русь.

Мы заперты в чёртовом лесу, но, может, в другое время и в другом месте я бы и не отважился ей во всём сознаться?

Но я поддаюсь ей. Просто молчу, неловко смотрю на свои ботинки, потом – на руки, но в мыслях всё разлагается от её слов и начинает гнить. Неожиданно ловлю себя на мысли, что мне тяжело даже дышать с ней одним воздухом сейчас, хочется уйти в подполье, бросить её тут, но меня воспитывали джентльменом. «Как ты можешь не быть им?» – спрашивала мама в детстве, поэтому замашки остаются до сих пор.

– Давай попробуем соединиться с ними, – просит Аля снова, сложив руки в умоляющем жесте.

Я выкручиваю рацию, но она не работает. Сначала трещит, а потом замолкает, будто сдохшая. Но в ней точно много зарядки. Вот кто на самом деле давно умер, так это мой телефон – я изредка достаю его из кармана, чтобы посмотреть на бесполезный кирпичик и запихнуть обратно. Всё без толку. Каждый наш шаг без толку – мы только приближаемся к смерти.

– Давай попробуем, – соглашаюсь я. В какой стороне лагерь, я больше не знаю. Ориентиры потеряны ещё на пути сюда. Мне думалось, что это будет просто: развернуться и пойти обратно, но, когда все четыре стороны одинаковые, чёрт его знает, где это «обратно».

У меня уже двоится в глазах от зелени вокруг, ноги давно мокрые от нескончаемой росы, топких болот и грязи. Запоздало думаю,