Читать «Поиск» онлайн

На мне всё заживает как на собаке.

Протираю от дождя лицо и пытаюсь сфокусировать взгляд и осмотреться. Гроза бушует уже не так сильно, ливень тоже понемногу стихает, и серая полупрозрачная пелена потихоньку начинает таять. Становятся видны более чёткие очертания стволов и крон, огромных рытвин и ям на земле. С другой стороны оврага, видимо скатившись чуть позже нас, сидят ещё двое, но я не могу разглядеть, кто именно.

– Лес гневается, – снова бормочет Катя, откидываясь затылком в грязь, и от того, чтобы она забилась в её длинные светлые волосы, спасает только дождевик. – Пытается нас прогнать.

Мне кажется, что он пытается нас убить, а не прогнать. Но я молчу, чтобы желторотик не впала в панику. Нам ещё выбираться.

За несколько дней до

Руслан

Мы выдыхаемся, так никого и не найдя. Все тени, которые я видел, теперь кажутся мороком, игрой леса и света, плодом воображения и измученного подсознания. От жажды и усталости болит голова, я бы с радостью рухнул в палатку и проспал около суток. Ноги отнимаются и гудят, кроссовки хоть выжимай. Аля почти висит на моей левой руке – крепко цепляется, потому что ей тоже тяжело идти. Я хочу поддержать её, но у самого заряд уже на исходе. Лес давит.

Он вынудил нас сыграть с ним в догонялки, и мы проиграли, сбившись с намеченного маршрута и оставшись посреди неведомой нам поляны – такой же одинаковой, как и все остальные. Погнавшись за силуэтами, я не отмечал дорогу, не запоминал ориентиры – просто хотел найти друзей. Но только сам потерялся.

Аля выглядит совсем удручённой. Она завязала грязные волосы в хвост, и теперь назойливые буйные кудри не лезут ей в глаза. Её куртка порвана на локте почти до запястья, и из-под неё торчит фланелевая чёрная рубашка, ладони поцарапаны – она упала и ободрала их о какую-то корягу. Рюкзак пришлось оставить под деревом – мы переложили всё нужное в мой: от усталости, жажды и боли в разбитых коленях Аля больше не могла его нести.

Дыхание сбивается снова – мне теперь не хватает его на каждом шаге. Мысли о воде занимают большую часть моего сознания, я постоянно перекатываю по языку слюну, которой тоже ничтожно мало, она уже перестаёт смачивать горло. Лёгкие раздирает сухой кашель, и мне нечем его перебить.

– Мы, наверное, не выйдем, – наконец-то озвучиваю я то, что тяготит меня давно.

Аля поднимает на меня глаза – светлые и полные слёз. Кажется, она и сама это понимает, просто воинственности и силы в ней в несколько раз больше, чем во мне.

– Выйдем, – обещает она. – Мы движемся в нужном направлении, я верю.

Кроме веры, у нас ничего и не остаётся, потому что лес – безликое чудовище, поглотившее нас. Его деревья – это зубы, трава – дёсны и язык. Найти бы хоть малюсенький ручей – я бы отчаянно уткнулся в него лицом, упивался им вдоволь, долго наслаждался ледяной водой. Мечтая, я не замечаю корягу и запинаюсь о неё, а потому чуть ли не падаю. Но ругнуться – даже просто в никуда – нет сил. Я словно коплю энергию, но не знаю на что.

– Ты слышишь? – внезапно тихо шепчет Аля.

Я приваливаюсь к дереву: кружится голова. Неожиданно накатывает такая сильная тошнота, что я прячусь за ствол, подальше от Алиных глаз, и меня выворачивает. На корне языка чувствуется горечь, и я сплёвываю жёлчь. Кашляю некоторое время – очень сильно, почти надрывно. Лёгкие разрывает, горло дерёт, в уголках глаз собираются слёзы – и от рефлекса, и от жалости к себе. Ничего, кроме жёлчи и пены, не выходит наружу: мы долго не ели, поэтому в желудке пусто.

Неизвестно, на каком топливе мы вообще идём. От горечи во рту избавиться не получается, и я нервно вытираю рот рукавом, хоть и знаю, что это не поможет. Аля ободряюще кладёт руку мне на плечо – она не видела, а слышала, но от этого не легче. Я бы предпочёл, чтобы об этой вынужденной слабости она не узнала никогда.

В грудной клетке опять зарождается очаг паники, и я сразу начинаю глубоко дышать, боясь допустить ещё один приступ. Мне уже хватило – даже несколько минут страшно думать, что умираешь.

– Слышишь? Там ручей, – тихо шепчет Аля.

Я навостряю слух, закрываю глаза, чтобы всецело отдаться этому чувству, и до меня действительно долетает едва различимое журчание.

Волной накатывает облегчение.

Даже сердце в груди замирает от того, что спасение – вода – близко.

Нельзя останавливаться, только не сейчас. Поэтому я застёгиваю куртку до подбородка, чтобы немного скрыть озноб, натягиваю рюкзак, который слишком сильно давит на плечи. Аля улыбается сухими губами – они трескаются посередине, на них выступает капелька крови. Аккуратно и ласково тянусь к ней, одним движением пальца стираю алую влагу.

– Сейчас напьёмся вдоволь, – шепчу я поддерживающе, и она восторженно кивает.

Ручей, кажется, в глубине леса, хотя я точно не знаю, какой поворот ведёт к краю, а какой – в чащу. Но если лес – организм, то ручей – это кровь, поддерживающая в нём жизнь. Значит, нам нужно двигаться к центру.

К сердцу.

Кажется, мы выбираем правильное направление, поскольку шум становится более отчётливым. Не знаю, сколько нам ещё предстоит на него идти, но сам факт, что мы приближаемся к водоёму, придаёт сил и греет душу. Аля больше не цепляется за меня, даже чуть обгоняет и теперь напоминает чёрно-бурую лисичку-поводыря. Если до этого меня бил озноб, то сейчас я чувствую лёгкость и даже слабый жар, как если бы руки кусал ветерок в плюс тридцать пять, которые в наших алтайских краях случаются чертовски редко.

– Русечка, давай скорее, – просит Аля и оборачивается. Пытаюсь ускорить шаг, но рюкзак неприятно оттягивает плечи. Ей, конечно, без своего легче, но я её не виню. Только бы поскорее глотнуть воды.

Только бы глотнуть воды.

Только бы…

Я не замечаю корягу под ногами – острую, высохшую – и запинаюсь об неё. Нога подворачивается, искры летят из глаз, и на миг всё вокруг темнеет. Не знаю, теряю я сознание или просто вспышка сильной боли меня и ослепляет, и оглушает. Несколько раз моргаю, чтобы прийти в себя, но искры не проходят. Ртом хватаю воздух, кажется, что дыхания не хватает. Лёгкие жжёт, на лбу выступает испарина, а кончики пальцев холодеют, как у заболевшего лихорадкой… или мёртвого.

Мне страшно смотреть вниз: по ощущениям нога превратилась в кровавое месиво. Боль одновременно рвущая,