Читать «Убийца эпидемий» онлайн

курс антибиотиков!

Альтернатива — распилить ребенка прямо внутри матери и достать по частям — предлагалась чаще. Обычно в прагматичном мире Империи сохранить жизнь матери, способной еще раз родить, было важнее, чем сохранить жизнь ребенка, который еще неизвестно, выживет или нет.

К счастью, ни мне, ни Олле не требовалось делать этот страшный выбор.

— Да, — сказал я. — Любую заразу из Оллы я просто выжгу. Проблема в другом. Как у вас с хирургией?

Нильсен развел руками.

— Я учился доставать стрелы и щепы из ран, учился зашивать длинные порезы для простоты сращивания. Резать? Да еще матку? Нет. Если бы магистр Бьер или Агрим… — он помолчал. — Или вы.

Я кивнул, потому что тоже давно об этом думал.

— Резать будет магистр Бьер, мы с магистром Агримом будем ассистировать.

Мы с Элсином спорили, как лучше — он хотел, чтобы резал я, у меня, мол, рука тверже, и я живой, а потому типа осторожнее. Я чуть было на него не накричал. Напомнил, как он не хотел меня резать — а если бы Игнис пришлось? Или он думает, что я свою жену меньше люблю?

Элсин уступил.

А что наблюдать за операцией должен я сам, чтобы в любой момент коагулировать кровь в сосуде или поддержать Оллу Жизнью, даже не обсуждалось.

Обсуждал я другое — с Оллой.

Не в тот же день после родов Игнис, на следующий. Рассказал ей в подробностях о рисках, об альтернативе.

— Можно все же дождаться естественных родов и попробовать повернуть малыша за ножку в процессе, — сказал я. — Но это далеко не всегда удается. И… если роды затянутся, ребенок может пострадать.

— Удушение, да, — Олла побледнела и потерла шею, как будто вокруг нее уже оборачивалась пуповина. — Конечно, лучше резать! Ты ведь не дашь мне умереть от заражения крови?

— Да, — кивнул я. — Я тоже за этот вариант и считаю его наилучшим. Но ты должна знать одну тонкость.

— Я вся внимание.

— У меня на родине считается, что после кесарева сечения уже нельзя рожать нормально — шов, мол, разойдется. Точнее, были споры, якобы с новыми техниками кесарева уже можно. Глубоко я в эту тему не погружался — просто не знал, что это когда-то может мне понадобится! Нас это, скорее всего, не касается — я заращу тебе матку магией Жизни без всякого шва. Но при самой операции что-то может пойти не так — и могут потребоваться экстренные меры. Вплоть до ампутации матки или ее части.

Олла вскинула брови.

— Меня больше волнует судьба этого мальчика, чем то, будут ли у нас еще дети! Кроме того, ты Ройге обещал, что, если она захочет, изготовишь для нее… как их… человеческие яйца? Женские? И другая женщина сможет родить. Что уж, для меня не справишься?

Я широко улыбнулся и поцеловал ее:

— Моя смелая, храбрая Олла!

— Я вовсе не храбрая, — парировала моя жена. — Чего мне бояться, когда я знаю, что ты справишься?

* * *

Мы действительно справились — но нервов эта ситуация вытянула из меня изрядно.

Да, мне удалось в итоге внушить себе, что главное — просто делать свое дело, и не важно, кто на операционном столе. Как будто для посторонней женщины я бы старался меньше!

Очень помог Агрим. Внезапно я вспомнил, что, когда Элсин резал меня, мне не хватало пожилого опытного некроманта, который мог бы сказать моему учителю, что он молодец и отличный хирург, — и чтобы он поверил. Что ж, теперь такой некромант у нас был. Агрим еще и меня умудрился поддержать.

— Я сам потерял жену при родах, — сказал он. — Потерял потому, что рядом не оказалось кого-то вроде вас, Влад. Или хотя бы кого-то вроде мастера Нильсена. Всегда что-то может пойти не так. Но такие хорошие мастера, как вы и Элсин… Большей части женщин Империи такая забота не может и присниться! Все будет хорошо. Вы не допустите иного.

И я знал, что последние две фразы — пустое сотрясение воздуха, что они даже опыту старого некроманта противоречат. Но все равно машинально расслабился!

И просто и спокойно сделал свое дело.

Вся операция со всеми приготовлениями и уборкой после заняла меньше двух часов — и у меня на руках оказался бестолково машущий ручками и делающий странные движения губками мальчишка. Беленький! В смысле, светловолосый и голубоглазый! Это при том, что у нас Оллой «масть» примерно одинаковая: волосы темно-каштановые, у меня глаза карие, у нее — зеленые. И кожа у нее смуглее, на Земле я бы отнес ее более к средиземноморскому типу, чем среднеславянский я. А еще мальчишка и правда оказался почти вдвое больше Бьеров: почти пять кило! Может, и хорошо, что пришлось кесарить. Как бы Олла его рожала, даже головой вниз? Намучилась бы. А так я ей и правда матку срастил без рубцов.

— Ну здравствуй, Владимир Владимирович, — пробормотал я, глядя на сына.

И почувствовал, как горло у меня перехватило.

Олла, когда пришла в себя, даже не поверила.

— Вы не шутите надо мной? — жалобно спросила она, баюкая младенца, который тут же жадно нашел грудь (я, конечно, простимулировал жене лактацию). — Вы… Влад! Я тебе не изменяла! — из глаз у нее даже слезы брызнули.

— Тише, тише, хорошая моя, — я сел рядом, обнял ее и начал целовать. И ее, и сына. — Я знаю, что не изменяла! — чувствуя, что для лекций по генетике сейчас не время, я сказал: — У меня мама светловолосая, у тебя, должно быть, тоже кто-то в родне затесался — вот он в них и пошел. Или еще проще: волосы потемнеют с возрастом, а что глаза голубые — так они у всех новорожденных голубые!

— Но я хотела, чтобы у вас с Теей были светленькие детки, а у нас с тобой темные! — и обиженно выпяченная губа.

Я мог только расхохотаться.

— Ух ты ж моя любимая начальница! Не все можно контролировать, родная моя. Смирись. Главное, он на меня похож.

— Не так, как Юн! — снова расстроилась Олла.

— Ну ты даешь! Я тоже вам не изменял!

— В смысле, не так как Юн на Элсина, конечно! — торопливо поправилась она, то ли не заметив юмора в моих словах, то ли решив подстраховаться.

— Да ладно, — заспорил я. — Глаза мои. И брови. Погляди! А подбородок… подбородок, похоже, как у моего деда! У него такой же был — волевой.

Насчет деда я придумал: подбородок у малыша был крохотный и едва заметный.

— Да? — это Оллу, кажется, утешило. — Ну ладно.

Женщины!

* * *