Читать «Служебные обязанности» онлайн

цветочек или листик. И альбома с рисунками у меня нет, в отличие от многих светских приятельниц. И на фортепиано я не играю, хоть и могу потыкать в клавиши. И не пою, могу только тихонечко подпеть. Но на музыкальных вечерах ценится умение спеть романс, или арию из модной оперетты, а те учителя, которых нанимал отец, никаких подобных талантов во мне не нашли.

Правда, я хорошо считаю. И просто так, и многозначные числа, и проценты, и пропорции. И моё направление в Академии как раз было связано с управлением предприятием, я и диплом писала как раз о возможностях мага в плане управления большим бизнесом, включающим в себя разные составляющие — и фабрику, и завод, и сельское хозяйство, и торговлю. А когда меня спрашивали, зачем мне всё это, я пожимала плечами и говорила, что с моим наследством иначе нельзя.

И несмотря на тотальное несходство, мы с Жозефин дружим с первого дня в Академии. Она тогда на самой первой лекции нарисовала мой портрет. А я потом сосчитала ей что-то на практикуме по теории магии.

Мы ходили вместе в кофейни и на студенческие балы, я приглашала её в Оперу — когда мы с папенькой, а потом с папенькой и мачехой туда ходили, мы поверяли друг другу секретики — кто кому нравится и как привлечь внимание нужной персоны. Она была необходима мне, как воздух — потому что мне очень тяжело носить что-то в себе, я непременно должна поделиться.

Отец надеялся, что мы с мачехой станем добрыми друзьями, а если не с мачехой, то с Аннет. Но не сложилось. С Аннет мне скучно, и с её маменькой тоже. Кто что сказал, и о ком, что написали в газете, кто на кого смотрел на вчерашнем балу и принесут ли нам приглашения на завтрашний. О нет, мне не хотелось делиться с ними ничем.

Также не было у меня и привычки записывать всё в дневник, как у многих одноклассниц по пансиону. Это поощрялось, наши воспитатели уверяли, что таким образом у нас формируется умение планировать и строить жизнь, поэтому необходимо подвести итоги дня, на это даже выделялось время перед тем, как отправить нас спать. Опять же — упражнения в чистописании, по словам нашей классной дамы, нам всем их не хватало. Конечно же, мне это казалось невероятно скучным, я ещё могла понять — подсчитать прибыль за день, папенька так всегда делал. А писать, что было на обед в столовой, в какой парк ходили сегодня гулять, и кого спрашивали на уроке словесности — глупости несусветные.

Видите? Жозефин в самом деле необходима мне. А сегодня — особенно.

Она обитает в мансарде большого дома на улице Сен-Мартен. В первом этаже там пекарня, швейная лавка и сапожная мастерская, а со второго по пятый живут люди. Внизу сидит консьерж, господин Тотю, или его супруга, оба давно меня знают и всегда желают хорошего дня. Так и сегодня — приметили, заохали, даже попытались расспросить — не стряслось ли чего. Мне терять нечего, и я прямо сказала — жених изменил мне накануне свадьбы, и больше он мне не жених, вот и всё. И пошла к Жозефин.

Её мансарда просторна, в ней устроены большие окна — чтобы внутрь попадало много света, и ещё она делает себе магическое освещение. Она пишет портреты и исторические картины, первое за деньги, второе для души. Её выпускная работа «Герцог Саваж с супругой побеждают полчища еретиков» получила в прошлом году золотую медаль большой художественной выставки и теперь висит не где-нибудь, а в зале Саважей Королевского музея.

И сейчас я вижу в глубине неоконченный портрет молодого человека — черты лица уж видны, и он смотрит на меня с холста сурово и пристально, а дальше, у стены — какое-то новое батальное полотно, Жозефин любит сюжеты о битвах. Я вижу пушки вокруг холма и чью-то величественную фигуру на вершине, потом спрошу, кто это.

— Ну наконец-то! — приветствует она меня. — Садись и рассказывай, что случилось, сейчас я сварю для нас с тобой арро, и у меня тут припасены отличные булочки с маком от господина Маршана!

Маршан — это булочник из первого этажа, конечно же, весь дом — его клиенты. И вот мы пьём арро, Жозефин божественно варит его, ломаем булочку напополам, мажем маслом каждая свою половинку и ещё добавляем вишнёвый конфитюр — божественно. И после булочек мне уже не хочется кричать и рыдать, но я готова говорить.

Опять же, история, будучи уже однажды рассказанной, второй раз даётся легче. И я говорю — как собиралась к ней, почему решила вернуться в гардеробную и что из этого вышло. И о разговоре с господином Паланом тоже рассказываю — должна же она знать всю глубину моей печали!

— Ну ничего себе, — заключает Жозефин, обнимает меня и гладит по голове. — Это ужасно, это просто невыносимо, ты права. Давай покричим? Придумаем для этого подлеца Морриоля самые-самые страшные ругательства! А потом я нарисую его портрет, мы разорвём его на мелкие клочки и сожжём их, да?

Вот такая она — моя Жозефин. Её идеи всегда немного с сумасшедшинкой, но отлично работают. И мы в самом деле кричим — кто громче, сначала просто так, а потом — высунувшись из окошка мансарды. А чтобы нас не узнали — изменяем голос магически. Когда стройная кудрявая прелестница Жозефин оперным басом кричит на улицу о том, что Морриоль — дурак, совершенно невозможно не покатиться со смеху прямо тут же. А потом я делаю из своего голоса пищащий дискант и кричу то же самое, и мы обе хохочем, и это просто великолепно

Правда, в этот момент к ней в дверь стучат и спрашивают — что у нас стряслось, почему мы всех пугаем. Жозефин быстро приводит себя в порядок, отпирает двери, уверяет господина Тотю, что мы обе здоровы, и даёт ему денег с просьбой сходить в таверну на перекрёстке и принести нам оттуда поесть, сдачу можно оставить себе.

Но метод оказался рабочим — мне уже не так грустно, я могу думать о том, что дальше.

— Знаешь, у меня есть хороший приятель, он журналист. Вообще он служит в «Репортёре», но иногда пишет фельетоны для «Сплетницы», — говорит Жозефин. — Я могу попросить его сочинить рассказ о том, как глупый мужчина позарился на большое наследство, но не смог удержать свою блудливую натуру и в