Читать «Автобиография супербродяги» онлайн

исчезает в десятом раунде, когда Кокни, который к тому времени, казалось, стал сдавать, находит в себе скрытые силы и обрушивает на соперника такой шквал ударов, что тот через несколько секунд валится наземь, словно дерево под двумя безумными топорами. Когда один из двух побит[15], первого уносят его дружки, а второй с триумфом возвращается в лагерь и, перевязав раны, на следующий день мужественно выходит на работу. Кокни Том очень гордился этой победой, и, если его противник действительно был одним из тех мерзавцев, на чьем гнусном счету числилось пять или шесть десятков загубленных душ, можно было сказать, что убийца еще легко отделался.

Глава XIV

Плавучий дом

Когда в кармане скопилось пятьдесят долларов, я уволился, почувствовав, что знакомый дух странствий возвращается, и оправился в путь. Мой путь лежал на запад: меняя грузовые составы и не разбрасываясь деньгами, я добрался до Сент-Луиса – крупного города на Миссисипи – почти таким же богачом, каким пришел в Чикаго. Но как часто одиночество бродячей жизни скребло по сердцу тоской, и как скрасил бы долгую ночь у костра хотя бы единственный хороший спутник. А бывало, проснусь ночью или на рассвете, а напротив сидит незнакомец, а то и двое, пришедшие на свет моего костра. Однажды в Индиане после долгого дождливого дня я развел костер и заночевал на единственном относительно сухом пятачке под развесистым деревом. Около полуночи кто-то грубо вырвал меня из сна, а потом окатил таким ливнем, что перехватило дыхание. Я огляделся: никого.

Вышел на открытое место – чудеса: небо ясное, и звезды горят, яркие, умытые. Подкармливая костер – я взял в привычку основательно запасаться дровами до прихода темноты, – я никак не мог понять, что это было. Допустим, из сна меня никто не вырывал, допустим, мне это приснилось, но ливень был настоящим, ведь, как ни крути, одежда мокрая. А назавтра каждый встречный спрашивал меня, где я ночевал, когда случилось землетрясение. Всё стало на свои места. Сама земля выдернула меня из сна, а дерево, тряхнув густой кроной, окатило меня ведром воды, собравшейся в листве за долгий дождливый день.

В Сент-Луис я въезжал с сорока долларами и навязчивой мыслью о том, как бездарно я провожу время. Стремясь заглушить эти мысли более содержательными чужими, я решил непременно завести приятелей. Купив газету, я пошел на городскую набережную – на пару часов укрыться от палящего солнца, просто читать и наблюдать движение на реке. Приметив большой штабель досок, я поспешил устроиться в его тени. Оказалось, моей находкой уже воспользовались двое: один – среднего возраста, другой – молодой человек весьма приличной наружности. Расположившись рядом, я раскрыл газету, но вскоре жадно навострил уши. Молодой человек, уроженец Южного Техаса, возвращался домой и, так как никуда не торопился, предлагал купить плавучий дом и на нем неспешно сплавиться до Нового Орлеана, где спутники расстанутся, и он сядет на поезд. «Захотим, причалим, запасемся свежей провизией, – расписывал молодой человек. – А сколько новых городов увидим!» Его старший спутник, обладатель сильного шотландского акцента и сухарь, односложно, как и подобает сухарю, согласился. «Простите, господа, что поневоле подслушал ваш разговор, – вмешался я, – но, если вы не возражаете, я готов составить вам компанию и понести часть издержек». Услышав это, молодой техасец, душа нараспашку, порывисто вскочил, обрадованный, что может помочь незнакомцу. Более уравновешенный Шотландец, подойдя к делу с практической стороны, сказал, что втроем плыть будет во всех отношениях проще и приятней, да и выйдет дешевле. Купить плавучий дом не составило труда. В этом городе их сотни – одни заняты в различных работах на реке; в тех, которые пришвартованы, живут рыбаки с семьями. Мы, конечно, в подобных хоромах не нуждались. В итоге наш выбор пал на потрепанный, видавший виды домик, который хозяин оценил в одиннадцать долларов.

Заметив, что мы безропотно потянулись к карманам, Шотландец злобно сверкнул глазами и, к нашему нескрываемому отвращению, как заправский еврей, ринулся в торги, пока мы, к его неудовольствию, не поспешили согласиться на девять с половиной долларов. Несмотря на прижимистость, Шотландец оказался честным парнем и, рассчитываясь на рынке, учел, что неделящаяся половина доллара происходила из моего кармана.

Наскоро загрузив в плавучий дом провизию, мы отправились в город, рассчитывая чудесно провести вечер, посмотреть сон-другой и с самого утра тронуться в путь. И вечер удался на славу, а как иначе, с такими-то планами!

В девять часов утра мы подняли якорь – точнее, тяжеленный камень, – и молодой техасец, в качестве румпеля используя весло, ловко вывел плавучий дом на течение. Странное это было путешествие, полное опасностей, хотя, казалось бы, широкая, спокойная река…

Дело в том, что несмотря на всю свою огромную, порой в несколько миль, ширину, Миссисипи часто оставляет судам лишь несколько проходимых ярдов. Сколько раз, опасаясь сесть на мель, мы тянулись буквально ощупью: берегов почти не видно, а до дна достаешь коротким шестом. Я не оговорился, сесть на мель – и это с неполными шестью дюймами осадки! Немало хлопот причиняли деревья, ветви которых намертво вросли в ил, зато корни вразнобой покачивались вверх-вниз, грозясь посадить наш плавучий дом буквально на кол, так что не спасла бы и ловкость рулевого. Порой мимо нас проплывали заброшенные деревни и захудалые городки, некогда портовые и цветущие, а теперь на целую милю, а то и с лишним, отлученные от нового русла своенравной реки. Сколько человеческих жизней было положено, сколько миллионов долларов истрачено! Болотная лихорадка выкашивала строителей сотнями, а Отец Вод[16] легко и без предупреждений прорывал смирительные рукава насыпей и дамб и устремлялся куда ему вздумается.

С наступлением вечера мы присматривали песчаную косу, высаживались и разводили костер, благо пла́вника было в изобилии.

Готовили ужин, ложились спать, просыпались, завтракали. Воду приходилось брать из самой реки; я знаю, коренные жители юга считают ее чуть ли не полезной. Спору нет, для стирки и готовки – отличная вода, но освежиться (так себе глагол, учитывая ее температуру летом) – слишком много мути. Мы наполняли большую канистру, давали двадцать-тридцать минут отстояться и пили осторожными глотками, дабы не взметнуть со дна ил, которого в итоге собиралось чуть ли не на палец.

Заметив на берегу стоянку черных и стоянку белых – и те и другие предлагали себя в качестве рабочей силы, точнее, худосочной силенки для обуздания Миссисипи, – мы решили остановиться на несколько дней и тоже попытать счастья. Увы, та враждебность, что неизменно тлеет между двумя расами, в первый же вечер вспыхнула настоящим костром.

Зная, что их больше, негры вели себя нахально и дерзко. Когда терпеть стало невозможно, белые,