Читать «Автобиография супербродяги» онлайн

чей кодекс чести не велит унижаться до подсчета сил, посовещавшись с минуту, решили ответить при первой же провокации. Долго ждать не пришлось. Негра, который, на свою беду, задел белого плечом, притворившись пьяным, тотчас сбили с ног.

Словно по мановению волшебной палочки черная толпа ощетинилась опасными бритвами – любимым оружием американских негров, нашедших столь полезному предмету новое применение, – и нерешительно замерла, видимо, ожидая вожака, а потом всей массой двинулась за здоровенным босоногим бахвалом в красной рубахе и латаных-перелатаных брюках на одной подтяжке. Белые стояли молча, негры, которых было намного больше, гоготали и выкрикивали оскорбления. Неудивительно, что вскоре замелькали кулаки, а там в дело пошли ножи и опасные бритвы. Выстрел прозвучал всего один, но он-то и решил исход побоища. Испугавшись столь решительного отпора, негры бросились наутек, оставив высокого бахвала лежать с пулей в сердце. Стали помогать раненым – перевязывать глубокие порезы на шеях, руках, туловищах.

Весь день продолжались мелкие стычки, а ночь стала свидетелем гнусного убийства. Утром, обнаружив труп, мы даже не сразу поняли, что это белый – столько было крови… Тридцать девять резаных ран. Должно быть, с полдюжины бритв трудились над несчастным в темноте. Бритва – оружие хоть и подлое, и на вид устрашающее, не может – в отличие от ножа, кочерги или даже простой дубины – достать до сердца или раскроить череп, и я не зря сказал, что убийцы именно трудились. Случай всполошил всю округу: шериф и начальник полиции преследовали чернокожих убийц до границы штата, но назавтра вернулись ни с чем.

Мы же тронулись в путь, но вскоре высматривали по берегам поселение, где могли бы получить медицинскую помощь: у молодого техасца начиналась малярийная лихорадка. Надо сказать, что болезнь эта широко распространена в тех краях, особенно в заболоченном на три четверти Арканзасе. Наш спутник так страдал, что решено было стучаться в первое попавшееся жилище и просить помощи рыбаков. Долго ждать не пришлось: заметив большой плавучий дом, пришвартованный в устье ручья, мы переложили румпель, точнее, потабанили с нужного борта и погребли к берегу. Ярдах в десяти от дома нам удалось пристать к песчаной косе, на которой, заметив наши маневры, уже ждал хозяин.

Это был типичный житель болот: нездоровые заостренные черты лица; смуглая, иссушенная зноем кожа; полные шесть футов роста при едва ли ста двадцати фунтах веса. Да еще раздувшаяся левая щека, – не повезло бедняге, такой флюс, подумал я, – но лишь подумал, отек стал спадать, лицо рыбака исказилось пугающей, какой-то болезненной судорогой, и вот уже правая щека рисовалась выдающейся выпуклостью, на зависть опавшей левой. Диагноз был очевиден: больше жизни этот человек любил жевать табак. Мы поведали ему о нашей беде, спросили, как нам быть и может ли он чуточку помочь, а мы, конечно, в долгу не останемся. «Хинин найдется, – кивнул он в сторону плавучего дома после долгого молчания. До этого он разжимал губы, лишь сплевывая табачный сок: правый уголок – вверх по течению, левый – вниз, правый – вверх, левый – вниз. – Парню полегчает, но верней будет домой, под бабий пригляд, во-во». Следуя за ним, мы прошли в его хибару, устроили нашего большого и вернулись к себе за припасами, чтобы вечером приготовить ужин. Тем временем обговорили план: продать плавучий дом рыбаку даже за бесценок; на ближайшей станции посадить молодого техасца на поезд в его город, а нам вдвоем остаться, осмотреться и найти постоянную работу.

Поужинав, мы легли спать под открытым небом у большого костра, радуясь, что у больного друга теперь есть одеяло и крыша над головой.

Утром мы сообщили хозяину, что у него появилась возможность купить плавучий дом с полной оснасткой всего за шесть долларов. В ответ рыбак объяснил, что денег у него нет, да и почти не бывает за ненадобностью.

Всё, что ему нужно, он выменивает на рыбу, так что, пожалуй, уже подзабыл, каковы деньги на ощупь. Тем не менее сквозь его деланое безразличие я с удивлением заметил, что на один предмет оснастки он всё же положил глаз, а именно – на тяжеленный камень, который от самого Сент-Луиса верно служил нам якорем. Камень как камень – не мрамор, не гранит, самой обыкновенной формы, он не играл цветом, не поблескивал золотыми или серебряными прожилками – и тем не менее почему-то притягивал взгляд этого человека. А раз денег, как и ничего стоящего для обмена, у рыбака не нашлось, мы великодушно оставили ему плавучий дом даром; последнее воспоминание: он сидит на камне, провожая нас взглядом. «Он так жадно смотрел на этот камень…» – заметил я Шотландцу, пока мы пробирались тропинкой в сторону шоссе. «А то, – отвечал мой спутник, раздвигая заросли. – В этих краях всех богатств что ил, дерево да песок. Так что любой камень, любая железяка, вообще любой увесистый предмет в хозяйстве бесценны».

Мы вышли на шоссе, и, когда ближе к ночи, одолев двадцать миль, добрались до станции, молодой техасец еле стоял на ногах.

Мы заботливо посадили его на новоорлеанский поезд, который отходил в полночь, и до рассвета просидели на вокзале. С первыми лучами солнца мы поспешили в просыпающийся город, внимательно присматриваясь к перспективам трудоустройства. Они, кажется, были самые радужные: большому клепочному заводу[17] требовались рабочие. Удача благоволила нам: уже утром мы приступили к работе, а в обед получили направление в общежитие. В тот же вечер, общаясь с новыми товарищами, мы выяснили, что дня получки как такового у них нет и когда заплатят – не знает никто. Иногда приходится ждать месяц, иногда полтора, иногда два. Иногда, как сейчас, даже дольше. «Не переживайте, – успокоил нас один из товарищей. – Всё, что нужно, можно получить в магазинах по рабочим талонам». Но уже через две недели я сам заболел малярией, потерял аппетит и ослабел так, что не мог работать. В конторе мне сказали, что денег пока нет, оставалось взять талоны и набрать в магазинах и одежды, обуви и проч. Заподозрив неладное, Шотландец сразу уволился и начал требовать свои кровные. Я пожелал ему удачи в борьбе с конторой и отправился в Мемфис – ближайший крупный город, где была больница. В свою очередь Шотландец собирался в Новый Орлеан, где мы договорились встретиться через месяц, если я достаточно окрепну.

Не знаю, какая муха укусила меня шагать, а не ехать железной дорогой, но, к сожалению, укусила. В пути я почувствовал такую слабость, что, дойдя до большого болота, спустился с насыпи, лег в топь и лежал трое суток, не в силах встать, тем более переставлять ноги. Несколько