Читать «Двухголовый всадник» онлайн

и ведёте себя соответственно, под чужими дверями подслушиваете… Уходите, уходите, нечего здесь околачиваться…

Оторопевший от подобного обращения с виду приличной женщины, Громов поспешно сдёрнул малиновый лист со щеки и хотел было ретироваться, но как же чернила? Они были нужны ему немедленно.

– Позвольте, сударыня, я здесь проходил совсем без злого умысла. И шёл не к вашей дочери, – как можно увереннее заговорил Василий.

– Ах вот как, – с презрением выдавила из себя Полина Гаевна. – Тогда зачем вы здесь?

– Может быть, вы знаете, где бы раздобыть чернила?

– Чернила? – почти дружелюбно проговорила дама. – Хм, думаю, я смогу вам помочь.

Развернувшись, Полина Гаевна скрылась в комнате дочери, затем что-то скрипнуло, звякнуло и даже хрустнуло. Зато вскоре сердитая дама очутилась в коридоре, в руке она держала бронзовую чернильницу с остроконечной крышечкой.

– Но не забудьте вернуть, – строго сказала Казимова, протягивая её Громову. – И впредь не шныряйте здесь без предупреждения. Надя моя отдыхает и беспокоится от каждого шума…

С этими словами дама достаточно громко хлопнула дверью в комнату Нади. А Громов, поднявшись на цыпочки – его же попросили не шуметь, – бесшумно проделал обратный путь и, оказавшись в своей комнате, принялся за чертёж.

Покончив с рисованием плана, Громов ещё раз припомнил все детали, что он видел на песке у скамейки. Кажется, ничего не забыл. От себя же Василий добавил расположение комнат во флигеле, где заглавными буквами отметил проживающих в каждой из них. Авось для чего-нибудь и сгодится.

Взглянув на небольшие часы в потёртом деревянном корпусе, стоявшие на одной из полок, Василий решил, что план можно будет изучить и проанализировать позже. А сейчас надо найти Николая Алексеевича и рассказать о разговоре с Костей.

Покинув флигель и ещё раз проверив скамейку, вдруг начальник вернулся туда, Громов скорым шагом обежал барский дом и поднялся на террасу. Там никого не оказалось, но вот на столе по-прежнему стояло несколько вазочек с бисквитами, орехами и яблочной пастилой. В животе заурчало, и Василий, зачерпнув добрую горсть орехов, так что вазочка опустела, отправил их себе в рот и принялся с хрустом жевать. Вскоре заел это всё кусочком липкой пастилы, от которой во рту сделалось до невозможности приторно. В поисках того, чем можно было бы перебить этот вкус, Василий наткнулся взглядом на странную композицию. Что-то она ему напомнила.

В самом углу стола посуда была небрежно сдвинута в сторону, нарушая строгий ритм сервировки. И на образовавшемся месте лежала горсть орехов. Причём уложена она была с явным умыслом, ибо орехи были рассортированы по форме. Тот, кто это сделал, не поленился и разложил отдельно орехи круглой и продолговатой формы: в кучке лежало семь круглых лесных орешков, рядом – два продолговатых и ещё один круглый орех на расстоянии в пару вершков.

Не найдя ничего лучшего, чтобы спастись от вкуса противной пастилы, Громов сгрёб все орехи вместе и недолго думая отправил их себе в рот. Ему сразу полегчало.

Задерживаться на террасе больше не было смысла, и Василий, припомнив план усадьбы и прикинув, куда бы мог отправиться граф Вислотский, решил пробежаться сначала до огорода и, если начальника там не окажется, заглянуть на конюшню к Саиду.

Вот тут-то и поджидал Громова сюрприз. Оказалось, что Николай Алексеевич совсем недавно велел кучеру приготовить коляску и один отправился на прогулку в поля.

– Да как же ты посмел его одного отпустить? – накинулся на кучера Громов. – А ежели что случится? Ежели колесо соскочит, или кобыла ногу подвернёт? Как, позволь узнать, наш Николай Алексеевич возвращаться будет?

– Я их тоже об том спрашивал, – недовольно пробурчал Саид, – да разве ж их это остановит. Уж коли в голову вобьют чего, так никого слушать и не будут. Я ведь и сам сильно за их сиятельство переживаю. Да только Николай Алексеевич велел всё делать без разговоров, им в тишине одним побыть захотелось.

Немного поостыв, Громов решил незамедлительно оседлать Рыжуху и пуститься следом за графом.

– Уж если попадёт мне за это моё самоуправство, знать, так тому и быть, – решительно заявил адъютант. – И вот ещё что, Саид, давай, как вечер начнёт спускаться, опять до леса доедем, послушаем, поищем разбойничьи следы, вдруг что новое заметить удастся.

– Это можно, – качнул папахой кучер и с усмешкой добавил: – Если до этого Николай Алексеевич их всех сами не выловят.

Вскочив на длинноногую кобылу, Громов умчался со двора, оставляя за собой сизые клубы пыли.

Глава 17

Дороги в России – это отдельная, не поддающаяся логическому объяснению история. Вот, казалось бы, почему ей, дороге этой, не быть прямою да ровною, не бежать, устремляясь вдаль, мимо деревень и милых сердцу провинциальных городишек. И путнику по такой дороге было бы одно удовольствие передвигаться, хочешь пешему, а хочешь конному. Ан нет, русская дорога, она не желает быть простой и понятной. Она как норовистая необъезженная лошадь, сорвавшаяся с перепугу, поначалу скачет напрямик без разбору сквозь чащи и поля. Но как только путник расслабится и потеряет бдительность, зазевается по сторонам, та дорога непременно вильнёт, изменяя своё направление, заводя бедолагу то в трясину болотную, а то к опасному обрыву.

А бывает другая дорога, что, словно обезглавленная курица, носится кругами, сама не понимая, куда и зачем бежит. И уж коли попал ты на неё, непременно заплутаешь, потеряешься, не поспев к намеченному сроку, или вовсе в безвестности сгинешь.

У каждой русской дороги своя судьба, и проживается она особым образом. Не стоит пытаться понять их, только голову зря сломаешь да ничего не поймёшь. Так и живём.

Вот такие мысли одолевали Николая Алексеевича, пока он, отпустив поводья, раскачивался в небольшой открытой коляске, которую сыскал ему подле власовской конюшни Саид. Конь серой яблочной масти с удовольствием устремился в одному ему известном направлении, а седок с наслаждением оглядывал окрестные поля и луга. Конь добежал до края поля, где, видимо, росла самая сочная и мягкая трава, и коляска остановилась.

Вокруг не было ни души. Вислотский про себя порадовался, что оказался в тени высокой сосны, и, откинувшись назад, прикрыл глаза, погрузился в размышления.

В имении Власова явно творилось что-то необычное. Припоминая все подробности своего там пребывания, граф задавался главным вопросом: кому было выгодно исчезновение Родиона Романовича Власова? И ответ находился – синьору Джованни. Теперь художник без опасения быть изгнанным мог ухаживать за Любой, да и сама барышня, судя по её поведению, этому сильно не противилась.

В то же время графу не давал покоя двуликий Уткин.