Читать «Двухголовый всадник» онлайн

Емельяном разработал целую серию эскизов, над реализацией которых теперь и трудился Сироткин в просторной и светлой мастерской, организованной в одной из гостиных московского особняка графа. А эта белая тросточка стала прототипом более монументального изделия, которое содержало в себе несколько скрытых механических приспособлений и должно было стать грозным оружием. Правда, зачем оно ему понадобилось, Николай Алексеевич объяснить бы не смог. Зато Громов, увидев эскизы, загорелся и несколько дней кряду преследовал начальника с просьбой снабдить его тростью, начинённой хотя бы половиной этаких хитрых функций.

Прогулка до мастерской художника, куда, собственно, и направлялся граф второй раз за сегодня, заняла более четверти часа. Солнце по-прежнему стояло высоко и палило беспощадно, обжигая всё вокруг. Последняя часть пути, проделанная по ступенчатой дорожке, оказалась самой долгой и утомительной. В частности, по причине того, что какой-то облезлый петух, непонятно откуда вылезший и бросившийся под самые ноги Николая Алексеевича, неожиданно остановился прямо на пути. После чего это жалкое творение природы, обнаружив невероятно жирного червяка, занялось своей трапезой, совершенно не собираясь уступать дорогу родовитому графу.

Проведя некоторое время в наблюдениях за петухом и про себя решив, что это, несомненно, тот бандит, что разбудил его ни свет ни заря, Вислотский даже обрадовался, что не успел попросить петушиного супа. Уж больно петух выглядел непрезентабельно и неаппетитно. Наконец, птица справилась с червяком и, гордо подняв голову с обрубком гребня, удалилась восвояси, освобождая путь к сараю. Дверь в него стояла распахнутой настежь, оттуда тянуло прохладной сыростью и раздавались голоса. Один из них был с сильным иностранным акцентом, второй же, без сомнения, принадлежал ребёнку.

– А ты, значит, в знахарстве сильна? – шутливо спрашивал итальянец.

– Совсем нет, – отвечал тонкий девчачий голосок, – то баба моя травки сварила и мне в кувшин налила. Теперь вот дочку свою отпаиваю.

– А дочку твою Машенькой звать?

– Не-а, – серьёзно сказала девочка, – Машенька была старой дочкой, её баба моя в печку кинула ещё на прошлой неделе. А это моя новая дочка, сегодня бедняжка нашлась у самых усадебных ворот, никому не нужная лежала…

Николай Алексеевич остановился в дверном проёме и с любопытством заглянул внутрь. Перед ним была настоящая мастерская художника. По стенам от дощатого пола до самого потолка висели сколоченные из деревянных брусочков рамы, странного цвета холстины и самые разнообразные вещи, накинутые на несколько сучков, что торчали прямо из стен. В дальнем от входа углу был брошен набитый соломой тюфяк, а на нём овечья шкура. Ещё из примечательного здесь был старый буфет, но вместо посуды он был уставлен флаконами и горшочками, перепачканными разноцветными красками. В самом центре мастерской стоял мольберт с картиной, закрытой длинным шёлковым отрезом.

Сам Джованни Отто сидел на верхней ступени невысокой деревянной лестницы, прислонённой к стене. Его волосы и лицо были испачканы белилами, в руках он крутил кисть. Перед ним на полу расположилась девчушка с рыжей косичкой, торчащей из-под съехавшего набок красного платка. На коленях девочка держала свёрток из грязной тряпицы и, высунув кончик языка от усердия, тонкой струйкой поливала его из кувшинчика.

– Вот теперь моя Душечка пойдёт на поправку, – закончив процедуру и радостно подняв глаза на графа, сообщила она. – А вы кто такой будете? Я вас не знаю.

Вислотский переступил порог сарая, приподнял шляпу и поклонился.

– Николай Алексеевич Вислотский из Белополья.

– Я про Белополье слыхала, там, говорят, барин хромый и от этого шибко злющий, всех без разбору сечёт да в сырой погреб запирает, – серьёзно сообщила девочка.

– Вот этот барин – я, – отозвался граф, продемонстрировал трость в левой руке и сделал два хромых шага к девочке.

Та с визгом схватила тряпичный свёрток и кинулась за лестницу, на которой сидел Джованни. Но, увидев, что граф её не преследует, высунула рыжую голову из-за спины художника.

– Дочку-то твою как звать? – беззлобно спросил граф.

– Так я же сказала, Душенькой, – пискнула девочка из своего укрытия.

– А коли она новая, почто лекарство на неё изводишь? – лукаво прищурился Николай Алексеевич.

– Так я ж её больную нашла. И себе забрала. Вот теперь вылечу и буду с ней играть, – не покидая укрытия, принялась объяснять девчушка и тихо добавила: – Экий вы, барин, глупый. Врёте, видать, что из Белополья. Вот там барин умный и молодой. А вы сильно старый уже.

Пожав плечами, Вислотский обратился к итальянцу:

– Синьор Отто, есть у меня к вам пара вопросов. Ответите?

– Si, certo[11], – согласно кивнул Джованни и предложил графу занять единственный в мастерской стул.

– Итак, меня интересует следующее, – деловито начал Вислотский, он уже не слушал бормотания девочки, рассказывающей своей дочке о том, как следует себя вести и кого бояться. – Куда вы пошли после того ужина, на котором Прокопий сказки рассказывал?

Джованни удивлённо вскинул брови.

– Я, признаться, думал, что вы пришли на cartapesta[12] взглянуть. – Отто озадаченно смотрел на графа. – Тот вечер я смутно помню. Слишком много смородиновой настойки употребил. Уж так мне её Иван Аркадьевич нахваливал, говорил, что лучше самого дорогого виноградного вина. Поначалу всё хорошо шло, и я сам не заметил, как захмелел. А когда это происходит, мне ваш язык совсем тяжело даётся. И большую часть сказок я тогда вовсе не понял, скучные они мне показались и какие-то uguali identici[13], одинаковые. Везде у вас, русских, черти скачут. А коли нет чертей, то бесы или на худой конец лешие. Вот то ли дело сказки у нас в Неаполе. Одна только гигантская блоха, питавшаяся кровью короля, чего стоит[14].

– И всё же, синьор Отто, вспомните, куда вы направились после того ужина, – мягко, но с нажимом вернулся к своему вопросу граф.

– Сюда и направился, – пожав плечами, ответил художник. – Как видите, я здесь работаю, я здесь и живу.

– Что делали той ночью?

Джованни сморщил лоб, пытаясь припомнить.

– Большую часть времени спал, – наконец ответил он, – но от настойки у меня сделалось бурление внутри и, как бы это сказать, чтобы не обидеть ваши уши…

– Не бойтесь, мои уши и не к такому привыкли, – с усмешкой передразнил его Вислотский. – Говорите как есть.

– Мой живот заставил меня выбегать наружу, – сконфуженно отозвался Отто и покосился на девочку, которая опять принялась поливать свёрток водой из кувшинчика. – Ох и дурно мне временами делалось.

– А хотите моих трав выпить? – тут же встряла рыжая. – Они от всех хворей помогают. Так баба моя говорит.

Джованни отчаянно затряс головой.

– Нет уж, я теперь только проверенные составы употребляю.

Вислотский откинулся на спинку стула и попытался поудобнее пристроить