Читать «Двухголовый всадник» онлайн

собственному усмотрению, но в буйные загулы с Фроловым не пускайтесь, а то знаю я вас молодых. Будь готов в любой момент, как получишь от княгини ответное письмо, отправиться в обратный путь. Я же пока займусь делами здесь.

Распрощавшись с начальником, Громов спрятал письма за пазуху и поспешил на конюшню. Обрисовав ситуацию Саиду, что послан с поручением в город, Василий оседлал коня, крепко привязал вещевой мешок к седлу и двинулся в путь. Дорога предстояла не близкая, предполагающая раздумья о силе своих желаний и несвоевременности их исполнений.

Боль подкралась незаметно. Мелкими шажками она нарастала с самого момента пробуждения Николая Алексеевича и наконец достигла той точки, когда игнорировать её было невозможно. Оставшись один в своей комнате, граф мгновенно сбросил с себя личину сдержанности и спокойствия и повалился в кресло. Даже позволил себе издать еле слышный короткий стон. Подрагивающей рукой он потянулся к столику, наугад схватил стеклянный флакон, зубами выдернул из него пробку и, запрокинув голову, влил всё его содержимое в рот.

Теперь следовало затаиться, неподвижно замереть с прикрытыми глазами. Притвориться, что он ничего не чувствует, ничего не ждёт. И тогда боль начнёт затихать, а может, и совсем уйдёт, потеряв к Николаю Алексеевичу всякий интерес. Этот момент ожидания был ничуть не легче самой боли.

Наконец лекарство, добравшись до ноги и заполнив её теплом и покалыванием, подействовало, к Вислотскому начало возвращаться желание шевелиться. Подняв голову и осмотревшись вокруг, он обратил внимание на столик, что Громов приспособил под флаконы с микстурой.

Рука мастера, что этот стол изготовил, не была лишена божией искры. Круглая, зелёного мрамора столешница покоилась на четырёх прямых ногах, украшенных искусно вырезанными гроздями винограда, изящными, переплетёнными меж собой лианами и узорчато-рассечёнными листьями. В подстолье виднелись еле заметные вертикальные щели. Проведя по ним пальцами и ухватив за нижний край, Вислотский легко потянул. Часть подстолья пришла в движение и оказалась небольшим ящичком.

Граф зашевелился в кресле, принимая положение, позволившее ему заглянуть внутрь ящичка. Он оказался почти пустым, лишь пара катушек прочных вощёных ниток, видавшая виды бархатная подушечка с полудюжиной воткнутых в неё игл и жестяная коробка. Если бы не затуманенное лекарством сознание, Николай Алексеевич и не подумал бы совать нос в чужие вещи, но сейчас такая мысль его не остановила. Взяв коробочку в руки и сняв с неё крышку, граф с изумлением уставился на горстку блестящих круглых пуговиц. Именно таких, которые были на жилете управляющего имением Власовых. Высыпав их себе на ладонь, граф стал рассматривать. Несколько пуговок были тусклее остальных и имели отломленные колечки, за которые их следовало пришивать. Остальные сияли, будто золотые.

Тут же припомнились слова Настасьи, что Филимон Пантелеевич первым явился на её испуганный крик, и факт, что именно Уткин отводил Прокопия под замок в сарай и он же угрожал графу Вислотскому, остерегая его интересоваться чужими делами.

И вот теперь, пока Громов будет в Москве, Вислотскому придётся присмотреться к этому субъекту повнимательнее.

Раздумье графа было прервано громким стуком в дверь. На пороге материализовался Иван Аркадьевич Старецкий собственной персоной. Первый из оставшихся сам пожаловал, чем избавил графа от излишней ходьбы и поисков.

– Вы позволите, ваше сиятельство? – начал гость официальным тоном.

Николай Алексеевич уже шагал ему навстречу. Для этого потребовалось сделать целых три шага, но это было сущим пустяком по сравнению с теми расстояниями, что он преодолел сегодня утром.

– Вы хотите поговорить со мной? – спросил граф учтиво.

– Совершенно нет, – достаточно агрессивно отозвался Старецкий, – но боюсь, у меня нет выбора. Все рано или поздно об этом узнают.

– Тогда прошу. Тем более что и у меня есть к вам несколько вопросов. Но я готов сначала выслушать вас.

Уступив гостю единственное кресло в комнате, Вислотский неловко пристроился на подоконнике открытого окна. Во дворе он заприметил уже знакомого ему петуха. Втянув голову и закрыв глаза, петух дремал на солнышке. В этот раз жалкая птица устроилась на конструкции из длинных жердей, сооружённой для поддержки наипышнейшего розового куста, который Николай Алексеевич только видел в своей жизни.

Старецкий не спешил начинать. Он кряхтя возился в кресле, поглядывая на Вислотского, явно на что-то решаясь.

– Давайте начнём с ваших вопросов, ваше сиятельство. Если вы не против.

– Совершенно не против, – отозвался граф. – Расскажите, каким, по вашему мнению, был господин Власов? Каков был у него характер?

Мужчина в кресле приободрился.

– Мы с ним с юных лет дружбу водим. А как семьями обзавелись, стали ещё дружнее. Но только что-то я никак в толк не возьму, отчего вы всё «был» да «был» говорите? Неужели у вас есть подозрения…

– Я бы не хотел отвечать на этот вопрос, во всяком случае, пока у меня не будет веских причин это заявить.

– Ах, я всё понял и никому ничего не скажу, уж можете на меня рассчитывать. Хм, – Старецкий задумался, – значит, вы хотите знать, каким был Родион Романович. Извольте. Был он человеком сложным, и хорошее было в нём, и сомнительное. Вот, к примеру, любил Родион Романович всё долго планировать да просчитывать. Вроде бы черта положительная. Да нередко из-за этого его дела успевали расстроиться. Вот и Полина Гаевна об этом говорила, я про тот случай слышал. Казимов тогда показал своё проворство, опередил Власова в заключении контракта. Родион Романович долго не мог успокоиться… Кабы ему поторопиться, а он в бездействии пребывает. Вот его и обошли. – Старецкий вздохнул. – И вот ещё что, не понимаю я его тяги к разным шуткам да розыгрышам. Зачастую он вёл себя как неотёсанный грубый мужик. И эта его страсть обижать Лидию Ивановну. Уж сколько она от него за эти годы натерпелась, бедняжка.

Николай Алексеевич переменил тему.

– Расскажите о последнем вечере, когда вы видели Родиона Романовича.

– Да там, собственно, и рассказывать нечего. Поначалу мне затея со сказками понравилась, но чем дальше, тем хуже получилось. А уж финт со жребием, после которого у Лидии Ивановны натуральная истерика приключилась. Я считаю, что не подобает так обращаться с женщинами, – Старецкий сделался недовольным, – это недопустимо, тем более с собственной женой.

– А вы, случаем, не знаете, может быть, была этому всему какая-то причина? – вкрадчиво предположил граф.

– Причина? – Мужчина яростно фыркнул. – Какая тут может быть причина? Разве что дурная голова Родиона Романовича!

Тут Старецкий запнулся, словно подавился.

– Голова, – повторил он, – да уж, такое мог только Родион Романович выдумать.

– Что именно? – тут же спросил Вислотский.

– Как что? Свою же голову в капусту и положить. Несомненно, господин Власов сам всё