Читать «Двухголовый всадник» онлайн

это устроил, иначе зачем же ему было жребий кидать да самому его вытягивать?

– А что вы скажете о его исчезновении?

– Чего не знаю, того не знаю. Я никогда не мог разгадать, какую шутку собирается выкинуть Родион Романович…

– Хорошо, тогда ответьте на мой последний вопрос: куда вы пошли после того ужина?

– Дайте вспомнить. – Старецкий откинулся в кресле и сделал задумчивое лицо. – Помню, что мне сделалось дурно и я сразу пошёл к себе в комнату и лёг спать. И если уж вы думаете о том, что пока обсуждать не намерены, а значит, выясняете алиби всех присутствующих на том сказочном вечере, то спросите у Константина. Он заглядывал ко мне и справлялся о моём самочувствии.

Повисла пауза, граф взглянул в окно на розовый куст. Птица, по-прежнему не шелохнувшись, сидела на месте и дремала. Солнце припекало, обдавая Вислотского горячими волнами.

– Моё же дело касается как раз Кости и его непристойной связи с одной из здешних работниц, – раздражённый голос Ивана Аркадьевича вернул графа к разговору.

Вероятно, вид у Николая Алексеевича был настолько потрясённым, что Старецкий невольно запнулся и нервно закрутился в кресле. Было видно, что за своей напористостью он хотел скрыть ту неловкость, что испытывает отец за неподобающее поведение сына. Представление его не удалось, разбившись об искренность реакции графа. И гость решил больше не притворяться, мгновенно расплылся в кресле и сник.

– Я просто не понимаю, что он мог углядеть в крестьянке? – плаксиво запричитал Старецкий. – Уж сколько я сил положил, чтобы воспитать из него человека, а он вон что, поганец, удумал! Решил отца в могилу своими выходками свести. Зря я его в гусары определил, ох зря. Всё это тлетворное влияние его сослуживцев на бедного мальчика…

Старик совсем осунулся, продолжая свои жалобные изливания без конца и края. Николай Алексеевич покосился в окно на петуха. Ситуация там развивалась не самым лучшим образом. Петух сидел на жерди и спал мертвецким сном, даже не подозревая, что к нему крадётся огромный полосатый котяра. Кот был бандитской наружности, с разодранным ухом и коротким обрубком в полхвоста. Ступал он бесшумно, так, что петух с каждым его шагом находился всё ближе к своей смерти.

Вислотский уже начал размышлять, чем бы таким запустить в кота или спящего петуха, как резкий возглас Ивана Аркадьевича заставил его уставиться на старика.

– Прошу вас, ваше сиятельство, поговорите с Костей! Вразумите его! Я уж более для него не авторитет, тут и пытаться нечего. А вот вас он, несомненно, послушает. – Старецкий выбрался из кресла и, дважды шаркнув ногами, оказался прямо перед графом. – Обещайте мне, Николай Алексеевич!

– Хорошо, я попробую, – пробормотал Вислотский.

– Прошу вас узнать имя той девки, что окрутила моего мальчика, – нервно пропищал старик.

Раздался душераздирающий крик. Такой высокий и протяжный, которому позавидовал бы даже соловей в майскую ночь. Картина, представшая перед взором Николая Алексеевича, была следующей. Полосатое чудовище распласталось на земле под кустом, сверху на нём восседало нечто огромное и свирепое. Это нечто вцепилось кожистыми жёлтыми пальцами в котовьи бока с такой силой, что зверь продолжал истошно орать и не мог остановиться. Петух, перья которого теперь стояли дыбом, делая его по размеру никак не меньше степного орла, молча наносил клювом удар за ударом по ободранным пушистым бокам и голове злодея.

Граф опустил руку в карман и нащупал круглую пуговицу, которую он вынул из коробочки и хотел показать Настасье. Глазами же Николай Алексеевич неотрывно наблюдал за расправой. Побоище подходило к концу. Видимо, решив, что причинил врагу достаточно ущерба, петух запрокинул голову, распахнул крылья и издал победный клич. Кот, воспользовавшись моментом, изловчился вывернуться из птичьих когтей и дал дёру в вышеупомянутый розовый куст. А победитель с чувством полного превосходства над окружающим его миром важно зашагал в противоположную сторону.

Глава 21

Добраться до Москвы получилось только в седьмом часу вечера. За время, проведённое в дороге, Громов много чего передумал, но чем ближе был конец пути, тем радостнее становилось на душе. Даже смрадный запах города, что встретил путника на первой же улице, почудился ему слаще мёда. А свора собак, бросившаяся под ноги его кобыле, казалась родной и знакомой.

Въехав на двор особняка графа Вислотского, Василий спрыгнул с лошади, бросил поводья дворнику и, перепрыгивая через ступеньку, взлетел на крыльцо. Распахнул дверь и сразу увидел длинного худого старика в малиновом фраке, почтительно склонившегося перед ним.

– Василий Семёнович, рад вас видеть, – проворковал дворецкий. – Изволите отобедать или ограничитесь чаем с дороги?

– Некогда мне, – весело отозвался Громов, – сначала со срочными поручениями графа надо разобраться, а потом можно и за стол.

Вытянув из-за пазухи стопку бумаг, Василий передал их Фоме Лукичу.

– Здесь письмо для вас от господина, а остальные надобно запечатать, да поживее.

– Всё будет выполнено наилучшим образом. – С учтивостью и неспешностью, принятой у дворецких, Фома Лукич ещё раз поклонился и скрылся за боковой дверью.

Громов, вбежав в гостиную, упал на диван и стал ждать. Не прошло и минуты, как лакей появился с кувшином холодного кваса. Это было как раз кстати, чтобы восстановить с дороги силы, которые ему сегодня ещё понадобятся. Когда же дворецкий появился вновь, Василий чувствовал себя обновлённым и отдохнувшим.

– Что такое вы добавили в этот квас? – допивая последний глоток, спросил он.

– Весь секрет в щепотке пряных трав и трёх горошинках толчёного жгучего перца, сударь.

– Хм, и не подумал бы, что от этакой дряни, как перец, может быть польза, – весело сказал Громов. – Я чувствую себя, словно проспал целую ночь!

– Очень рад это слышать, сударь. Ваши бумаги готовы. – Дворецкий протянул поднос, на котором лежали два письма, запечатанные сургучом с фамильным оттиском графа Вислотского.

Забрав письма, Громов выпорхнул из дома, продолжая удивляться бодрости своих движений. Дворецкий приказал приготовить адъютанту свежую лошадь. Вскочив в седло, Громов поскакал в полицейское управление к первому адресату.

Неделя выдалась для московской полиции весьма утомительной и малопродуктивной. По доносам осведомителей, что поступали в управление ещё с конца мая, на гастроли во вторую столицу собиралась шайка Борьки Кривого из Рязанской губернии. Событие было неприятное, но ничем шибко криминальным не обещавшее обернуться.

Борька Кривой был известным карманником, а шайка его, состоящая из сирот-малолеток, им же обученных воровскому ремеслу, могла навести разве что недовольство среди рыночных торгашей да публики, что не уехала на лето из города. Но эти достатком и связями похвастаться не могли, вот и было среди полицейских распространено решение шайку ждать,