Читать «Кенигсберг» онлайн

я уже научился узнавать: он не спорил, он убеждал. — Люди созрели. Половина из них — ветераны, которые заслужили повышение ещё при Цорндорфе. Держать их в гвардии, когда в полках не хватает опытных офицеров — расточательство.

— Согласен, — кивнул я. — Но две с половиной тысячи — это слишком большой выпуск за один раз. Ослабим ядро.

Румянцев чуть наклонил голову:

— Александр Васильевич прав в оценке. Но темп можно задать.

Я задумался. Пять тысяч — это сила, но разбрасываться ею нельзя. Нужно было выбрать ровно столько, чтобы укрепить позиции, не ослабив ядро. И не просто выбрать — а направить. Каждого выпущенного офицера — туда, где он нужнее всего. Это не раздача наград. Это инженерия.

— Выпускаем тысячу, — наконец сказал я. — Пока достаточно, остальных в столице. Как обычно — на два звания выше.

Я видел, как Суворов чуть прищурился. Он хотел больше. Но не стал спорить. Он понимал логику.

— Их отправляем на усиление войск, — продолжил я. — Из имеющихся пяти тысяч в армии — пятьсот на пенсию и пятьсот переводим в другие части.

— На пенсию? — Бек Черкасский чуть приподнял бровь.

— На пенсию, — подтвердил я. — Те, кто отслужил своё и заслужил покой. Не все хотят воевать вечно. И не все должны.

Тишина. Потом кивки — один за другим, короткие, деловые. Здесь не любили лишних слов. Решение принято — кивнули, приняли, пошли дальше.

— Отчитайтесь по количеству и составу войск, — приказал я.

Румянцев не стал тянуть. Его голос звучал, как метроном — ровно, чётко, без единого лишнего ударения:

— Пехоты — тридцать пять полков. Семьдесят тысяч человек. В том числе гренадеров — двадцать тысяч.

Я слушал, мысленно раскладывая эти цифры по карте. Двадцать тысяч гренадеров — это ударная сила, способная проломить любой фронт в Европе. Но только если их правильно применить. Не растерять по гарнизонам, не разбазарить по мелким стычкам, и особенно не штурмовать бессмыслено.

Румянцев продолжал:

— Кавалерии — сорок три полка. Пятьдесят тысяч человек. Кирасиров — двенадцать полков. Конно-гренадеров — два полка. Драгун — пять полков. Казаков и калмыков — семнадцать полков. Гусар — семь полков.

Я кивнул, не перебивая. Сорок три полка кавалерии. Это была не просто конница — это был кулак, который мог охватить фланг, зайти в тыл, преследовать, отрезать, раздавить. Но кавалерия — это ещё и самая капризная часть армии. Лошади болеют, фураж кончается, дороги размывает. Один дождь — и твой блестящий кирасирский полк превращается в толпу грязных, голодных людей, ведущих на поводу усталых животных.

И тут же добавил:

— Нам надо создать учетыре ударных корпуса, как мы говорили, восемь дивизий, шестнать бригад и полков, пехотных и другунских. Мы имеем 35 пехотных и четыре гвардейских, тут все нормально. По драгунам - у нас пять и еще два конно-гренадерских, итого семь. Нехватает девять. Какие предложения?

И я замолчал, а Румянцев мгновенно отозвался:

— По новой структуре, для четырех ударных корпусов, необходимо четыре кирасирских полка, восемь батальонов и шестнадцать отдельных рот. У нас есть 12 кирасирских полков и Конная гвардия. Оставляем три и один. Кирасирские полки оставшиеся расформировываем побатальонно - три полка полка дадут девять батальонов, восемь пойдут на дивизии. Один продолжаем расформировывать до ротного состава. Еще три роты. Оставшиеся тринадцать рот получим расфрмированием еще двух полков кирасиров. Итого у нас в остатке четыре кирасирских полка и один батальон. Предлагаю их отправить в резерв, а недостающие драгунские полки восполнить из армии империи, у нас всего 18 драгунских полков, этого хватит.

— Хорошо, — сказал я. — Что по комплектованию?

Румянцев снова заговорил, и теперь его голос стал чуть мягче — не от усталости, а от привычки: он рассказывал это не первый раз и умел делать так, чтобы цифры не сливались в кашу.

— Второй ударный корпус — сорок тысяч человек. Командующий — Пётр Семёнович Салтыков. Штаб в Риге.

Я мысленно увидел Ригу — её шпили, её холодные каменные стены, её гавань, где пахнет смолой и рыбой. Рига — ключ к Балтике. И Салтыков — старый, опытный, надёжный. Он не был блестящим, но он был крепким. А для корпуса, который должен держать направление — крепость важнее блеска.

— Первая дивизия — Кёнигсберг, — продолжал Румянцев. — Виллим Виллимович Фермор. Вторая дивизия — Вильна. Александр Ильич Бибиков.

И тут же продолжил...Базы в Кенигсберге, Гумбинине и Пилау.

Я кивнул, и подумал:

— Фермор — человек войны, переживший не один бой, помнящий Цорндорф и Кунерсдорф. Бибиков — моложе, острее, с будущим. Хорошее сочетание.

— Третий ударный корпус — сорок тысяч человек. Пётр Иванович Олиц. Первая дивизия — Минск, и окрестные города, Василий Иванович Вильбоа. Вторая дивизия — Лемберг, и окрестные города, Густав Густавович Берг.

— Четвёртый ударный — тринадцать тысяч человек. Киев, Чернигов, Полтава. Пётр Дмитриевич Еропкин.

Я кивал, переваривая информацию. Три полноценных корпуса по сорок тысяч — это сто двадцать тысяч первоклассных бойцов, готовых к действию. Четвёртый — меньше, но Киев-Чернигов — направление, где тринадцати тысяч пока хватает. Пока.

— А что с оставшимися? — спросил я.

Румянцев чуть помедлил. Это было нехарактерно для него — и я сразу понял: сейчас будет что-то, что его беспокоит.

— Двадцать семь тысяч и девяносто шесть орудий необходимо перебросить в Санкт-Петербург, а оттуда — в Новгород и Москву, — сказал он. — Но тут вопрос времени. Пешком — далеко. Далеко, долго, и пока дойдут — зима. Морем — быстрее. Балтика.

— Балтика в октябре — не самый спокойный маршрут, — заметил Суворов.

— Знаю, — ответил Румянцев. — Но альтернатив немного. Пешим маршем — это месяц, а то и полтора. С обозами, с больными, с дезертирами. Морем — неделя, максимум две.

Я кивнул. Это была старая проблема — русская проблема: огромные расстояния, плохие дороги и сезонность, которая диктовала всё. Летом — пыль и жара. Осенью — грязь. Зимой — морозы, но лёд, по которому можно тащить обозы. Весной — снова грязь. А Балтия осенью… это не Средиземное море. Это серая вода, холодный ветер, шторма. Но это — быстрее.

— Кто ответственный? — спросил я.

— Григорий Андреевич Спиридов, — тут же ответил Румянцев. — Контр-адмирал.

Я снова кивнул. Спиридов. Я знал это имя. Человек, который не боялся штормов и не терял головы, когда