Читать «Камень преткновения» онлайн

Эмиля Бертена должны были действовать совместно, представляя броненосец. Французы тогда были склонны к экстравагантностям, но не подумали, что без поясной брони бой в линии противопоказан…

Глава 18

Афанасий Иванович бежал по улице, поддерживаемый с двух сторон приставленными к нему в качестве охранников гвардейцами. Ситуация неожиданно переменилась, по всему Сеулу шла пальба — японцы вошли в город большими силами, три полка пехоты с кавалерией и артиллерией, и еще один полк выдвинулся к Чемульпо, где находились прибывшие из далекой России пароходы. В этом он не сомневался — полчаса тому назад о том ему сказал генерал Пак, впервые нацепивший русские ордена — сверкающий алмазами орден святой Анны 2-й степени на шейной ленте, и на груди беленький георгиевский крестик на ленточке. Именно эти награды и говорили о том, что началась самая настоящая война, иначе Борис Дмитриевич не стал бы их столь безрассудно носить. Тут ведь открытая демонстрация, и маски, который он менял на протяжении нескольких лет, лицедействуя, окончательно сброшены. И теперь все знают, кто такой на самом деле «любимый дядя королевы», и как долго он всех обманывал.

Да и сама страна Восходящего Солнца окончательно приняла решение воевать — самураи перестали юлить, скрываться за «ронинами» и «хуллинде», и выступили открытой силой. И в столице ситуация сразу переменилась к худшему — Токсогун начали обстреливать пушки, на подступах к дворцу вспыхнули ожесточенные перестрелки. В городе шли бои между тонхаками, что до времени таились в предместьях и трущобах, и преданными Тэвонгуну солдатами, причем последних активно поддерживали японцы. И бойню не остановить, слишком много счетов накопилось у корейцев к японцам и к собственным предателям, что прислуживали оккупантам. А такое никогда не прощают, не щадят семьи — кровь стала проливаться потоками по городским улицам и переулкам, везде лежали трупы. Через них пришлось перешагивать, пачкаясь — на одеждах у всех красные пятна. Королевскую чету несли в закрытых носилках, впереди и позади них плелись до смерти перепуганные придворные, он узнал многих фрейлин и сановников. И вспомнив слова Пака, удивился, не понимая, зачем тот вводил его в заблуждение.

В охранении бредущего по крови кортежа шли до полусотни гвардейцев, сжимавшие винтовки в руках, на некоторых солдатах белели повязки — один раз попали под шрапнельный разрыв. Сам Афанасий Иванович держался в колонне в последних рядах, и это его не на шутку устрашало. Хотя преследователей он пока не видел, постоянно оглядываясь, едва удерживаясь, чтобы не впасть в панику. Несколько раз пытался приблизиться к паре закрытых носилок, но каждый раз охранники его удерживали, и он понял, что не подпустят. И сделал вывод, что придворные могут быть настоящими, зато «монархи» фальшивые, потому ему не дают на них взглянуть. После чего успокоился, и решил доверять Паку…

— Банзай! Тенно хейко банзай!

От яростных криков Афанасий Иванович впал в ступор — кортеж уже подходил к Кёнбоккуну, и он был уверен, что больше ничего плохого не случится. Началась яростная пальба, и волосы на голове зашевелились от ужаса. Впереди, в трехстах шагах парк неожиданно заполнился японцами, он узнал черные мундиры, желтые околыши на фуражках. На королевский кортеж обрушился свинцовый град, пули визжали над головой с противным свистом. Идущий справа охранник рухнул на землю как подкошенный, он машинально заметил как на груди появились две отметины, кровь выплескивалась из дырочек яркими фонтанчиками, серо-зеленая ткань быстро темнела.

— Твою мать, суки подлые! Откуда они взялись⁈

Подпоручик неожиданно принялся ругаться на русском языке, судя по его вытаращенным глазам, переставших быть раскосыми, и округлившимися до пятаков, офицер сильно удивился внезапному появлению японцев. И это еще слабо выражено в словах — кореец буквально охренел и яростно ругался, и по его поведению архитектор понял, что все происходящее отнюдь не было предусмотрено тщательно проработанными планами Пака. «Дядюшка» всегда старался уделять особенное внимание «шлифованию». И даже к самым мелким деталям в своих замыслах. А тут такая засада, причем буквальная, и в прямом, и в переносном смыслах. Но тут же был свален на землю — офицер опомнился, и начал действовать, прошипев:

— Берите винтовку и патроны. Из берданки доводилось стрелять? Но задница, полная задница, в которую мы попали!

После лихорадочного вопроса, на который Афанасий Иванович только кивнул, последовала забористая ругань, в словах уже не стеснялись — выдержка явно сдала позиции слепой ярости. И потому как быстро забрал у убитого винтовку и подсумок с патронами, и передал их лежащему рядом русскому, стало все предельно ясно — нужно драться за свою шкуру, чтобы ее не содрали острыми кинжальными штыками. А в том что японцы всех перебьют, можно было не сомневаться — несмотря на то, что гвардейцы яростно отстреливались, самураи уже добежали до носилок.

— Твою мать, бляха муха, так это же настоящий Коджон!

Афанасий Иванович обалдел — можно надеть мундир, намазать лицо каким угодно толстым слоем румян и белил, но невозможно подделать движения и характерные жесты человека, особенно в столь экстремальной ситуации, под пулями, когда вокруг смерть. Ни один актер тут не сыграет предназначенную ему роль, особенно когда в конце пьесы ждет не гонорар с аплодисментами, а скорая и мучительная смерть жертвы, обреченной на заклании. В прусской форме, в каске с шишаком, венценосец выглядел нелепо, похожий на маленькую дрессированную обезьянку — частенько он сам сдерживал неуместную улыбку, за которую можно поплатиться жизнью. И сейчас размахивал ручками, призывая японцев остановиться, но те продолжали стрелять. И попали в вана — тот упал на лежащих придворных, видимо убитых, схватившись за грудь и суча ножками от нестерпимой боли. Японцы подбежали к монарху, и первый же солдат резко, сверху вниз, воткнул штык. Архитектору показалось, что он слышит отчаянный предсмертный крик, пронзительный, чуть ли не заглушивший выстрелы. Но это длилось секунды — набежали другие солдаты в черных мундирах, и каждый принялся втыкать кинжальный штык в поверженного короля, испуская при этом торжествующие вопли. Другие столь же жестоко добивали лежащих на земле придворных, без разницы женщин или мужчин — при этом действовали деловито, уверенно, никого не пропуская.

— Это же королева Мин… Боже мой…

Из вторых носилок выскочила женщина, и Афанасий Иванович узнал ее именно по походке и жестам — у него была от природы великолепная зрительная память, достаточно только раз взглянуть и запоминал, никогда не жалуясь на память. К ней присоединились еще несколько женщин, но бежать, путаясь в подолах платьев, было неимоверно тяжело,