Читать «Камень преткновения» онлайн

же застрекотали замаскированные гатлинги, и Середин-Сабатин увидел, как ронины, все еще размахивающие мечами, стали падать на землю, словно скошенная «литовкой» трава. И мятежникам досталось — толпу взбунтовавшихся солдат смертоносным градом накрыло, по ним стреляли с не меньшим, скорее большим ожесточением. Афанасий Иванович оглох — стоявшие рядом с ним гвардейцы и «придворные» непрерывно стреляли из берданок, вкладывая в казенники патрон за патроном. Густой пороховой дым скоро заволок не только все помещение, но и весь двор, рассмотреть, что там происходит, было крайне затруднительно. Но порывы ветра отодвигали или рассеивали «молочную» пелену, и тогда проявлялась ужасающая картина страшного побоища. Мятежников и ронинов истребили чуть ли не подчистую, по ним стреляли практически в упор, без промахов — да и трудно выстрелить мимо толпы, в кого-нибудь обязательно попадешь. Лишь немногие счастливцы, быстро осознавшие, в какой чудовищный переплет они попали, успели выскочить в распахнутые настежь ворота. Все в окровавленной одежде, кричащие от охватившего их ужаса, бунтовщики устремились прочь, улепетывая по улочкам и переулкам. Вот только и там не находилось спасения — им преградили путь тонхаки, с красными повязками на головах, с копьями и винтовками. И пошло такое избиение несчастных, что Афанасия Ивановича замутило и от зрелища, и от пронзительно искупаемых предсмертных криков. Во дворе творилось не менее чудовищные вещи — гвардейцы достреливали последних стоявших на ногах мятежников. А затем высыпались из зданий, в руках винтовки с примкнутыми штыками. Ими кололи каждого лежащего на земле человека, порой два-три раза, не пропуская никого. Зрелище бойни, не боя — Середин-Сабатин задохнулся от охватившего его ужаса. Так и стоял, окаменевший, беззвучно разевая рот, как выуженная из пруда рыба. И опомнился, когда его плечо надавила тяжелая рука. И знакомый голос, совершенно спокойный, даже с явственными нотками удовлетворения, прозвучал над самым ухом, негромко, но внятно.

— Не смотрите, зрелище не для слабонервных — но такова любая война. В ней нет ничего героического, а грязь, кровь и вонь от сгоревшего пороха и вырванных из брюха сизых потрохов. К сожалению, или счастью, это только начало — нас ожидают худшие дни.

— Почему, Борис Дмитриевич? Что вы имеете в виду?

Архитектор повернулся, посмотрел на генерала, на губах которого застыла кривая улыбка. Пак был абсолютно спокоен, настолько, что моментально стало ясно, что в своей жизни генерал видел картины более страшные, причем частенько, раз не проявляет никаких эмоций.

— Проскрипционные списки имеются у командиров всех наших отрядов — явки, люди, описание. Вся «прояпонская партия» подлежит безжалостному истреблению, поголовно, чтобы никого из них в живых не осталось. Думаю, японцы нам не дадут этого сделать, и первыми начнут войну. Понимание неизбежного до них дошло, а это как раз то, чего мы и добивались…

Японская гравюра — взятие штурмом дворца Кенбоккун в 1894 году. Идет ожесточенное сражение с китайцами, но королевская резиденция захвачена, ван Коджон и кего жена Мин попали в плен — по японской версии взяты под охрану. Высокопоставленные пленники нужны были Токио как заложники, чтобы корейцы не вздумали воевать против самураев и помогать китайцам…

Глава 16

— Это беспримерная наглость, ваше императорское высочество, они ведь не могут не понимать, что бросают вызов всей Российской империи. Им нужно преподать урок, который самураи надолго запомнят.

Командир броненосного крейсера «Память Азова» капитан 1-го ранга Чухнин говорил бесстрастно, сдерживая бушевавшие внутри эмоции. Сам Александр Михайлович смотрел вдаль, куда уходили дымы прорвавшихся минных крейсеров «Всадник» и «Гайдамак». Они уходили на максимальном ходу, который могли только выдать, с его письменным приказом — «ввиду враждебности японцев поступать с ними как с неприятелем». Внизу сделал приписку — броненосцу «Император Николай I» незамедлительно следовать обратно в Чемульпо, а эскадре во Владивосток, для того, чтобы обеспечить перевозку 2-й Сибирской линейной бригады в Гензан. И прикрепил именное повеление командующему войсками Приамурского военного округа генералу Духовскому. Все, на этом «мосты сожжены», теперь он будет персонально отвечать за все, что произойдет в ближайшие дни. До этого Российская империя лишь демонстрировала намерения, подкрепляла угрозами, но война не предполагалась — в столице считали, что японцы струсят, и не осмелятся бросить вызов. Для давления даже объявили мобилизацию Приамурского ВО, которая уже закончилась сбором восьми тысяч солдат и казаков, и позволила выставить три линейные и две казачьи бригады. Общей силой в два десятка батальонов пехоты и тридцать конных казачьих сотен с приданной артиллерией. В сравнении с японской армией немного, но так и Дальний Восток представлял собой пустынную, малозаселенную местность.

Вся надежда исключительно на флот — русским броненосцам нет противника, любой «император» просто разделает под «орех» весь тот отряд, который сейчас хорошо виден без бинокля. Три корабля, концевой в расчет можно не принимать — «Тсукуши» не имеет брони, к тому же уже очень серьезно отстал, попытавшись погнаться за минными крейсерами. И вряд ли ему это удастся, если только не произойдет какая-то поломка, которая заставит снизить ход — тогда корабль, водоизмещением в четыреста тонн будет обречен, все его пушки калибром 47 мм и 37 мм. Но тут все зависит от механиков — от них зависит, в каком состоянии находятся машины.

Малые броненосцы японцев представляют определенную угрозу, но на двух корветах устаревшая артиллерия. Зримая опасность только от флагмана, вооруженного новыми 152 мм пушками. Пять стволов в бортовом залпе, это серьезно. И еще шесть коротких устаревших шестидюймовых стволов, и четыре 17 см пушки Круппа в довесок — один выстрел за пару минут, а в бою и то меньше. На трех русских кораблях, что вытягивались в кильватерной линии, относительно новая артиллерия, все пушки со стволами в 35 калибров. Бортовой залп на «Памяти Азова» в один восьмидюймовый и шесть шестидюймовых стволов, на следующих мателотах «Манджуре» и «Корейце» по одной пушке таких калибров, плюс еще по паре 107 мм стволов с каждого борта. Самый сильный огонь «погонный» в нос — по паре 203 мм орудий крейсера и канонерок, и дополнительно одно 152 мм с «Азова». Так что при развороте «все вдруг» на вражескую эскадру, а именно так посоветовал действовать контр-адмирал Макаров, японским кораблям придется скверно — полдюжины восьмидюймовых стволов просто изувечат противника.

Степан Осипович перенес свой флаг на «Мономаха», за которым следовал «Донской», а замыкал короткую кильватерную колонну «Рында». На головном четыре 203 мм пушки, на втором фрегате всего пара — ствол в 30 калибров, все орудия в казематах. Шестидюймовых пушек много, но устаревшие,