Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

этом морскую воду пить категорически запрещено, потому что это приводит к тому, что почки, страдая избытком солей, начинают забирать воду из организма. Но отправившийся в свое первое плавание Паркер начал тайком пить морскую воду и вскоре обессилел.

«Медлить дольше было невозможно, и, хотя сердце у меня колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, я направился к баку, где меня ждали мои спутники. Я протянул руку, и Петерс, не колеблясь, вытянул свой жребий. Смерть миновала его: вытащенная им щепочка была не самой короткой. Вероятность, что я останусь жить, уменьшилась. Собрав все свои силы, я повернулся к Августу. Тот тоже сразу вытащил щепочку – жив! Теперь с Паркером у нас были абсолютно равные шансы… Весь содрогаясь, закрыв глаза, я протянул ему две оставшиеся щеночки. Он долго не мог набраться решимости вытянуть свой жребий, и эти напряженнейшие пять минут неизвестности я не открывал глаз… Наконец Петерс взял меня за руку, я заставил себя открыть глаза и по лицу Паркера понял, что на смерть обречен он, а я буду жить. Задыхаясь от радости, я без чувств упал на палубу» (Э.А. По).

В романе Эдгара По Паркер сам настаивал на жребии, потому что с самого начала внутренне ощущал себя хозяином положения: до этого он единственный из бунтовщиков выжил и уверовал в свое везение. Когда гуманист Пим пытается отговорить его от бесчеловечного замысла, он достает нож и едва не убивает Пима, утверждая, что такое решение – его, Паркера, единственная возможность выжить. Узнав о своем поражении, этот герой даже не сопротивляется: он потрясен таким исходом. В романе его наказывает сама судьба, а Петерс только ударяет ножом в спину.

В случае с экипажем «Резеды» о жребии только говорилось. Брукс был против насильственного лишения жизни, но остальные двое утверждали, что неписаный «морской обычай» допускает в исключительных случаях по добровольному согласию всех участников избрание одного из членов команды, убийство и спасение других его мясом и кровью. Но жребий не понадобился, все решило состояние Паркера, который даже не понял, что произошло: он уже был без сознания. Моряки обратили к нему слова, полные сочувствия, и постарались, чтобы его конец был менее болезненным.

«…Немного утолив мучительную жажду кровью жертвы, мы с обоюдного согласия четвертовали ее, руки, ноги и голову вместе с внутренностями выбросили в море, а остальное с жадностью ели кусок за куском на протяжении четырех недоброй памяти дней – семнадцатого, восемнадцатого, девятнадцатого и двадцатого числа июля месяца» (Э.А. По).

Четыре дня моряки пили кровь юнги и питались его мясом. Через пять дней выживших членов команды подобрало германское судно и доставило в английский порт Фалмут. Моряки были настолько обессилены психологически, что даже не убрали следы трапезы на дне шлюпки.

Судебный казус

Власти Фалмута задержали экипаж. Началась дискуссия о том, что делать с экипажем. Она дошла до министра внутренних дел сэра Уильяма Харкорта. Последний проконсультировался с генеральным прокурором сэром Генри Джеймсом. Было принято решение предъявить морякам обвинение в убийстве. Довод был резонный – дабы неповадно было в будущем решать проблемы путем убийства ближнего: «…Осознавая всю исключительность данного случая, мы не можем создавать прецедента, оправдывающего умышленное убийство и каннибализм. В будущем все убийцы и людоеды будут требовать для себя оправдательного приговора, основываясь на «деле об убийстве Ричарда Паркера». Во имя торжества закона и будущего человечества убийцы должны быть осуждены…»

Но общественное мнение оказалось на стороне обвиняемых. Даже старший брат юнги Дэниел Паркер, знавший морские законы, заявил, что сочувствует несчастным и не видит иного решения проблемы. Он подошел к обвиняемым и пожал руку каждому из них. В зале это произвело сенсацию.

Перед обвинителем 30-летним Уильямом Данкверцем стояла трудная задача процессуального характера: обвиняемые имели право молчать, а кроме них, других свидетелей не было. Тогда Данкверц решил сделать свидетелем Брукса, который был против убийства. Он тоже участвовал в трапезе, но стремился предотвратить преступление. Теперь судебное дело называлось: «Королева против Дадли и Стивенса».

70-летний судья сэр Уолтер Хадделстон был специалистом по морским делам, но его позиция была непримирима по отношению к обвиняемым. Защитником выступал Артур Коллинз. Он отлично справился с допросом главного свидетеля и прижал его обвинением в поедании тела Паркера. Брукс вынужден был признать, что положение оказалось критическим и они все неизбежно погибли бы. Дадли на суде сказал: «Я усердно молился о том, чтобы Всевышний простил нас за такое деяние. Это было моим решением, но оно было оправдано крайней необходимостью. В результате я потерял только одного члена команды; в противном случае погибли бы все».

На присяжных эти показания произвели сильное впечатление, некоторые плакали. А Коллинз подвел их к вынесению «особого вердикта», который существует в судебной практике Англии, но применяется редко. Этот вердикт позволяет присяжным констатировать обстоятельства, а вердикт передоверить суду: «…Но в отношении того, являются ли задержанные виновными в убийстве, присяжным это неведомо, и они передают этот вопрос на усмотрение суда».

Расширенный состав суда должен был принять решение. На этом втором заседании защищал команду «Резеды» тоже Коллинз, утверждавший, что спасение жизни многих может быть оправданием убийства одного: «В обычном случае спасти свою жизнь составляет долг каждого, но бывает так, что очевидный и высший долг – принести ее в жертву. Во время войны бывает множество ситуаций, когда долг человека – умереть, а не выжить. В случае кораблекрушения таков долг капитана перед его командой, команды – перед пассажирами, солдат – перед женщинами и детьми… Этот долг накладывает на мужчин моральную обязанность не сохранения своей жизни, но жертвования ею, и от нее как ранее не уклонялись, так и в будущем да не уклонятся мужчины ни в одной стране, и в первую очередь, надеемся, в Англии».

Суд королевской скамьи находился в затруднительном положении, ведь объявление моряков виновными означало смертную казнь. И суд обратился к самой королеве с рекомендацией смягчить наказание.

Королева в свою очередь посоветовалась все с тем же министром внутренних дел Харкортом, с которого и началась эта процессуальная драма. Последний уже ни с кем не советовался