Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн
Марианна Юрьевна Сорвина
Страница 136 из 184
Уместно вспомнить и сословно организованное общество, и тему самозванства. В самом деле, где еще, как не в русской истории и литературе, можно встретить столько личностей, выдающих себя за кого-то другого, причем не просто так, а ради определенной выгоды. Григорий Отрепьев выдавал себя за выжившего царевича Дмитрия Рюриковича; Емельян Пугачев – за выжившего царя Петра III; княжна Тараканова утверждала, что она дочь императрицы Елизаветы Петровны; некий Илейка Коровин выдавал себя за царевича Петра Федоровича, сына Федора Иоанновича; даже Александр I, по легенде, выдавал себя за старца Кузьмича, чтобы уйти от земных невзгод и бремени власти. У всякого своя корысть: одним – во власть, другим – пропáсть.
В литературе Хлестаков охотно выдает себя за ревизора, а Чичиков морочит голову всем – от сельских чиновников и помещиков до государства. Уже в ХХ веке появится «Золотой теленок» И. Ильфа и Е. Петрова с целой плеядой «детей лейтенанта Шмидта». А их же главный герой в «Двенадцати стульях» будет аттестовать себя как «турецкий подданный Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей». Писатель В.Г. Короленко считал, что «Россия вообще страна самозванцев».
Но при всей комичности этой ситуации в литературных произведениях государство относилось к подобным случаям более чем серьезно. За любую попытку выдать себя за другое лицо, пусть даже не существующее и никакими полномочиями не обладающее, можно было получить тюремный срок. И это данность, о которой сегодня многие даже не подозревают, потому что в наше время невинное сочинительство – если, конечно, оно не имеет целью осуществить мошенничество – едва ли можно считать преступлением.
В истории княжны Собянской, писавшей письма самой себе и читавшей их вслух для развлечения, не было бы ничего угрожающего обществу, если бы к этому не примешался выстрел из револьвера «смит-и-вессон». Но парадокс в том и состоит, что выстрел и уголовщину хороший адвокат мог с легкостью отразить в суде присяжных, а вот попытку выдать себя за другого человека, в чем никакой уголовщины не было, совершенно невозможно было оправдать.
Княжна Сашенька
Шел 1866 год, когда в столице великие сочинители создавали своих преступных героев – Дмитрия Самозванца (А.Н. Островский), Раскольникова и Свидригайлова (Ф.М. Достоевский), Шадурского и Чиповского (В. Крестовский). Но параллельно триумфу литературных сюжетов разворачивались реальные человеческие драмы.
22 февраля 1866 года на окраине Петербурга, в Обухове, был ранен револьверной пулей в левый бок некто Евгений Лейхфельд. В самом происшествии не стоит искать скрытых мотивов и детективного подтекста. Вначале раненый немец сказал, что сам чистил оружие. Он в тот момент даже не предполагал, насколько все серьезно, поэтому сам позвал на помощь, явившись в квартиру дворника Феоктистова под крышей. Он сказал, что ранен и ему нужен врач. Для того чтобы обратиться к дворнику, Лейхфельду нужно было подняться на два этажа, что сделать совсем непросто в его состоянии.
Рядом с раненым все время вертелась женщина, демонстрируя желание помочь. Но и она, и Лейхфельд вели себя так, будто это рядовое происшествие – ну подумаешь, постреляли.
Доктор Герман, явившийся по зову дворника, не был столь беспечен, как Лейхфельд и его сожительница, он немедленно отправил раненого в больницу и вызвал полицию. По мнению доктора, кровопотеря могла привести к самым печальным последствиям. Однако Лейхфельд сам спустился по лестнице.
Становой пристав Станевич попытался выяснить, кто эта девица. О ней известно было только то, что зовут ее Александра. Есть же у нее фамилия, место рождения. Сначала девица не хотела говорить, а потом вдруг заявила, что она княжна Собянская из древнего рода. Фамилия у нее Омар-бек, и зовут ее вовсе не Александра, просто русским так удобнее к ней обращаться.
Это – убийство?
Потом, когда Лейхфельду стало по-настоящему худо, немец признался, что в него стреляла любовница. Доктора были несколько шокированы такой переменой.
Опросив свидетелей, Станевич выяснил, что в этой истории не все так просто. Лейхфельд собирался расстаться с Александрой Омар-бек. Значит, у нее был мотив стрелять. Обычная история любви, обиды и ревности.
Она утверждала, что выстрелила случайно: взяла револьвер, думая, что он не заряжен, а он вдруг подскочил в руке и выстрелил. Потом Александра несколько изменила показания. Она наигранно переживала и заявила, что сама только что дважды пыталась застрелиться из этого револьвера, потому что Лейхфельд решил с ней расстаться, но револьвер дал осечку. Александра вела себя странно – взвинченно, неправдоподобно, наигранно и как-то наивно, как будто понарошку. У Станевича сложилось впечатление, что она патологическая лгунья.
Состояние раненого все время менялось – то наступало облегчение, то подскакивал пульс. Казалось, он шел на поправку. Но 27 февраля ему стало хуже, поднялась температура и открылись раны. Организм был ослаблен кровопотерей и не смог восстановиться. Началась лихорадка.
В больницу пришла княжна Собянская с мужчиной по фамилии Белавин и попыталась навестить раненого. Ей удалось зайти в палату, но потом ее остановил Станевич и забрал в полицию.
И тут выяснилось, что у княжны вообще нет документов. После такого признания ее посадили в камеру до установления личности.
Утром 2 марта Лейхфельд сделал распоряжение относительно своего имущества. В 11 часов вечера 4 марта он умер. Так Александра Омар-бек превратилась в убийцу.
Кто вы, княжна Собянская?
Княжна опять стояла на своем: она заряжала револьвер и случайно выстрелила. Товарищ Лейхфельда, Розенберг, сказал, что накануне выстрела Лейхфельд поставил сожительницу в известность, что не хочет с ней встречаться. Она была в гневе. В результате ссоры Евгений ушел, а потом обратился к дворнику и просил приглядеть за Александрой, чтобы она не оставалась в его квартире одна. Потом он вернулся сам. То есть до утра они находились в этой квартире, а в 9 часов прогремел выстрел, причем женщина