Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

несколько раз угрожала погибшему, размахивая револьвером и усмехаясь.

При обыске квартиры погибшего была найдена толстая пачка писем, адресованных княжне Омар-бек. Женщину спросили, ей ли адресованы письма. И на это она ответила весьма своеобразно: «Они принадлежат мне». То есть это не было прямым ответом на поставленный вопрос.

Еще интереснее стало, когда полицейские попытались найти людей, которые посылали эти письма. Таких людей просто не было. Восточное происхождение княжны тоже вызывало вопросы. Она по манере поведения и по выговору была гораздо больше похожа на жительницу Петербурга.

Любовь к мифотворчеству

Дальнейшее возвращает нас к началу главы, поскольку, с точки зрения современного человека, происходящее во время следствия начинало походить на абсурд. Сегодня никому не пришло бы в голову предложить подозреваемому креститься в православную веру, чтобы проверить степень виновности этого человека. Согласитесь, такие методы уж очень напоминают средневековую ордалию – пытку ради чуда Божьего. Но в XIX веке согласие на повторное крещение выглядело как преступление. Княжна согласилась, поскольку являлась мусульманкой или считала себя таковой. Она покрестилась.

Наконец разыскали Белавина, сопровождавшего ее в больницу. Но и он ничего об этой даме не знал.

Дворник дал показания, что вернулся по поручению Лейхфельда на квартиру и увидел, что дамочка играет с револьвером. Он предостерег ее, а она ответила, что револьвер не заряжен, и продемонстрировала это. Значит, на следующее утро он уже был заряжен умышленно.

На это Александра ответила, что хотела покончить с собой и даже пыталась это сделать, но револьвер дал осечку.

Неизвестно, сколько еще времени продолжалось бы это разбирательство, если бы однажды в полицейскую часть не пришел некто Дубровин, хорошо знакомый с Александрой. Оказалось, он прочитал об этом деле в газете. По словам Дубровина, эта женщина ушла от него к Лейхфельду, хотя они и собирались пожениться. Дубровин даже попытался поговорить с соперником, но понял, что проиграл. В отчаянии он уехал и только потом узнал о трагическом происшествии в Обухове.

В ходе следствия выяснилось, что мнимая княжна пишет письма сама себе и перечитывает их вслух

Дубровина спросили о происхождении Александры, ее родственниках. Тот ответил, что знает какого-то дальнего родственника Шипунова, который живет в Петербурге. Но даже ему, бывшему жениху, совсем немного было известно. Впрочем, Евгений Лейхфельд сказал ему, что ее зовут Александра Рыбаковская, она дочь мелкого чиновника, бросившего семью. Воспитывалась она у бабушки. Когда Дубровина спросили о письмах, выяснилось, что Александра пишет письма сама себе и перечитывает их вслух.

Впоследствии стало известно, что отец ее скрылся не просто так, а из-за бесчисленных нарушений закона. Бабушка жила в Дагестане, и там Александра провела свое детство до семи лет. Потом она переехала в Астрахань и, наконец, в Петербург. Дубровин нравился ей, и она хотела замуж. Но потом на ее горизонте появился Лейхфельд – гораздо более интересный и импозантный господин. И она без сожаления бросила простоватого Дубровина.

Найденный родственник Шипунов сказал, что Александра хотела найти подходящую партию, чтобы избавиться от своего прошлого и происхождения. Поэтому она и придумывала себе экзотические имена. Оправдываясь, она обычно говорила, что пошутила. Но правосудие не склонно было шутить.

Правосудие на страже

Еще в своем «Дневнике писателя» Ф.М. Достоевский сетовал на то, что правосудие несправедливо, и приводил в пример случай с брошенной любовницей директора предприятия: она пришла к нему в кабинет и застрелила его, а суд ее оправдал. Действительно, такое бывало. И суд, и присяжные проникались сочувствием к обманутой женщине, хотя она могла быть всего лишь корыстной обманщицей. Но присяжные никогда не стали бы сочувствовать женщине, которая лжет и называет себя чужими именами. А если она еще и совершает грех, попирает веру, тогда ее судьба незавидна.

То, что Дубровин искренне пытался вступиться за бывшую невесту на суде, только усилило впечатление: присяжные сочувствовали брошенному жениху, благородному и доброму человеку, который стал жертвой обманщицы. Она обманула всех – полицию, церковь, присяжных, честного жениха. Ее следовало наказать.

Молодой адвокат

В какой-то момент следствие вспомнило, что надо было бы проверить, не сумасшедшая ли она. Рыбаковской ведь нечего было скрывать. Может, ее россказни – плод больного воображения. В этом был резон. Александра сама верила в то, что придумала. Ее отправили на освидетельствование, но профессор А.Я. Крассовский признал ее вменяемой и дал заключение, что она сильная и развитая личность, сконцентрированная на самой себе.

Газеты называли ее роковой женщиной, романтической убийцей. Теперь ее защищал 30-летний Константин Арсеньев, сын академика, географа и историка. Он был редактором «Журнала Министерства юстиции», опубликовал несколько юридических статей в «Отечественных записках». Речь его отличалась яркостью и безупречной аргументацией. У него были авторитет и связи. Конечно, он мог бы помочь Рыбаковской. Беда заключалась в том, что сама она, похоже, не собиралась себе помогать.

Навстречу новой жизни

В тюремной больнице Александра, казалась, уже забыла, почему она здесь находится. Она привыкла к заключению и стала искать новых развлечений. Закрутив роман с санитаром, она окончательно дискредитировала себя. И теперь задача Арсеньева заключалась в том, чтобы задвинуть эту больничную историю подальше от присяжных.

Обвинение утверждало, что она действовала умышленно, мстила жениху, который с ней расстался. Но еще хуже была история ее сочинительства. Арсеньеву удалось убедить ее частично признать вину. А потом он начал работать с «буквой» закона, придираясь к каждому документу. Это всегда дает хороший эффект, поскольку нарушения обязательно найдутся. Постановления об аресте не было, ордера на арест тоже. Значит, обвиняемая сама явилась в полицию, добровольно. Адвокат сталкивал